Книга Миттельшпиль, страница 193 – Шеннон Макгвайр

Роджер прибавил в росте еще пару дюймов или около того; больше он не вырастет – период возмужания уже прошел. Он все еще слишком худой, можно сказать – тощий. Волосы у него слишком длинные, чтобы лежать аккуратно, но слишком короткие, чтобы выглядеть элегантно, – они неряшливо падают ему на лицо, и из-за этого круги под бледными затравленными глазами кажутся еще чернее. На нем джинсы и футболка, которые выглядят так, будто их вытащили из корзины для грязного белья; он прижимает к груди рюкзак.

Эрин, напротив, выглядит идеально: ее рыжевато-золотистые волосы собраны в аккуратный хвост, лицо абсолютно чистое. На ней серые штаны из спандекса и неприметная худи; весь ее вид говорит: «У вас на пороге неприятности» или «Ждите несчастного случая». Рюкзак у нее поменьше, чем у Роджера, и не так плотно набит. Он похож на сумку для выживания, которую давно держали наготове. Эрин не хмурится, но тьма у нее в глазах говорит, что грядут плохие времена.

Доджер ее почти не замечает. Все эти данные можно отложить и проанализировать позже. Все ее внимание сосредоточено на Роджере: как он дышит (он до сих пор курит, она видит это по наклону его плеч), как он стоит, как смотрит на нее, как будто она – сама невозможность. Парадокс. В любое другое время она улыбнулась бы этой мысли. Но не сейчас.

Не сейчас. Этот момент нестабилен по своей природе, и она не может не думать, что все эти метания между прошлым, настоящим и будущим были попыткой укрепить именно его, чтобы хоть немного уменьшить вероятность провала. Улыбка может расшатать ситуацию. Поэтому она просто на него смотрит – спокойно, серьезно и выжидающе.

Эрин проталкивается мимо Роджера и заходит в дом.

— Приди в себя и собери свои вещи. – Эрин, как всегда, безапелляционна. Кажется, со времен землетрясения она вовсе не изменилась: все такая же энергичная и суровая; как будто ей тесно в собственной коже и она вот-вот взорвется. – Я все объясню по дороге, просто тебя ищут очень плохие люди, и они будут здесь с минуты на минуту.

— Они уже здесь, – сообщает Доджер, отрываясь от созерцания брата и поворачиваясь лицом к его спутнице.

Эрин ошеломленно моргает. Приятная перемена. Эрин всегда было пугающе трудно сбить с толку. Доджер продолжает:

— Мой психотерапевт проник в дом и пытался меня застрелить. Я ударила его тостером. Он привязан к стулу в столовой. Хочешь помочь мне уговорить его ответить на пару вопросов?

Брови Эрин удивленно поднимаются.

— Серьезно? И ты не позвонила копам?

— О, я им позвонила.

Брови опускаются: теперь Эрин хмурится.

— Я сказала им, что дети в овраге поджигают петарды, что является риском возникновения пожара, а заодно – отличным объяснением пистолетных выстрелов. Так что за ним никто не придет.

На этот раз брови Эрин взлетают выше некуда, и она смотрит на Доджер с нескрываемым одобрением.

— И когда ты успела стать такой злобной? – спрашивает она.

— Когда люди начали пытаться меня убить. – Доджер снова переводит взгляд на Роджера. Он выглядит растерянным, но не испуганным. Пока он не боится, ей тоже бояться нечего. – Знаешь, я не ставила на тебе крест. Я просто ждала, когда ты будешь готов.

Роджер заходит в дом, двумя шагами преодолевает пространство, отделяющее их друг от друга, и, оказавшись перед ней, заключает ее в такие крепкие объятья, что ей становится трудно дышать. Она высвобождает руки и в свою очередь обнимает его, закрыв глаза и уткнувшись носом ему в плечо. Теперь она видит свой коридор: с более высокой точки зрения; цвета менее насыщенные, зато размеры точнее. У нее вырывается смешок, но он слишком напоминает всхлип, поэтому она себя останавливает. Если она расплачется, это надолго, а они не могут себе этого позволить. Не сейчас.