Книга Миттельшпиль, страница 115 – Шеннон Макгвайр

Проблемы Доджер более заметны, и это понятно: она всегда была на виду, словно яркий плакат, привлекающий внимание всех снайперов на свете, словно птица, притворяющаяся, что у нее сломано крыло, чтобы отвлечь хищников от гнезда, – но это не значит, что проблемы есть только у нее. Роджер всю жизнь пытается найти баланс между тем, чтобы быть самым умным, и искренним желанием нравиться окружающим. Он хочет говорить и о фонемах, и о количестве звуков, которое способно произвести человеческое тело, и о бейсболе, и о том, как трудно в этом городе найти приличный чаудер, – он хочет говорить обо всем этом одновременно, но не может. Половина умных людей, с которыми он знаком, настолько помешана на идее быть умными, на мысли о том, что ум – это главное в их жизни, что стоит ему заговорить о бейсболе, как они чуть ли не подпрыгивают, стараясь поскорее объявить, что бейсбол – это скучно. По-плебейски. Что они никогда не падут так низко.

Он знает подходящие слова: баланс, равновесие, паритет. Он всегда думал, что это просто прекрасная мечта, к которой можно стремиться, но нельзя достичь. Сейчас, впервые в жизни, он ощущает, что эти слова описывают что-то возможное. Что им всего-то нужно понять, кто они и зачемони, и тогда они смогут двигаться дальше.

Он так глубоко погружается в собственные мысли, что не замечает, как рядом с ним возникает другой человек и начинает идти нога в ногу. Шаги бесшумны, серая одежда сливается с городскими улицами, тускло освещенными луной. Только заметив краем глаза отблеск светлых волос, Роджер понимает, что рядом кто-то есть, и только повернув голову, понимает, что это Эрин.

— О, – говорит он. – Привет?

— У тебя странное чувство направления, – говорит Эрин. – Если ты хотел попасть домой за разумное время, мы должны были повернуть два квартала назад.

— Я наслаждаюсь прогулкой, – слегка смущается он.

Соседки у Доджер странные, каждая по-своему. Грубоватая Кэндис, вечно покрытая пятнами краски, скорее привлекает его, а Эрин, по-кошачьи текучая и холодная, скорее отталкивает. В ней есть что-то, что не до конца синхронизируется с остальным миром, будто ее вставили из другой реальности. Она вовремя платит за аренду и практически не бывает дома, поэтому у Доджер нет к ней претензий, но Роджер со времени их первой встречи на балконе на всякий случай старается держаться от нее подальше. Что-то в ней не так.

— Наслаждался, – говорит она и оказывается права, поэтому он не спорит, хотя вежливо было бы попытаться.

Некоторое время они идут молча, Эрин мирно шагает рядом с ним, Роджер выбирает самый короткий маршрут, который приведет его к дому и положит конец этой игре – или что бы это ни было – как можно скорее.

Наконец Эрин спрашивает:

— Если я дам тебе совет, ты станешь меня слушать? Или просто скажешь: «О, это странная соседка Доджер, которая никогда не показывается на глаза, так что я могу просто проигнорировать все, что она скажет, и не переживать о последствиях»?

— Я обдумаю твои слова, попытаюсь непредвзято их оценить и буду бесконечно переживать о последствиях, потому что я – это я и именно такой ерундой любит заниматься мой мозг, – отвечает Роджер.

Его голос звучит доброжелательно, но выражение лица мрачное. Эрин всегда казалась ему не от мира сего, но здесь и сейчас она еще более странная: здесь и сейчас она – рана в ткани этого мира, и она кровоточит, о, как она кровоточит.