Книга Миттельшпиль, страница 114 – Шеннон Макгвайр

— Конечно, – говорит Роджер.

Плечи Доджер расслабляются.

— Когда? – спрашивает она.

— Может быть, после Дня благодарения…

Остаток вечера проходит в разговорах, тема сменяет тему, все они легкие, большинство – приятные. Это прекрасно – просто сидеть и разговаривать; каждый из них уже не раз подумал, что вот так все и должно было быть с самого начала. Именно так должен был быть устроен мир. Безусловно, доля напряжения тоже есть, но это напряжение от встречи двух сознаний, конфликт различающихся базовых интересов, а не напряжение мира, который вот-вот станет ужасно сложным.

Конечно, долго это не продлится. Но никто из них этого не осознает, а даже если бы осознавали, это бы никак не изменило сам момент, его уютность, точку опоры, которую он представляет в запутанной структуре их жизней. Это один из тех моментов, вокруг которых будет вращаться все остальное, даже когда мир начнет рушиться. Один из тех моментов, что будут сиять.

По будням Роджер уходит в одиннадцать. В основном они встречаются у Доджер, потому что у нее есть склонность писать на стенах: он может снабдить ее рулоном бумаги, но всегда есть шанс, что она расслабится настолько, что забудет, что егостены – совсем не маркерная доска. А ему нравится залог, который он оставил при съеме квартиры. И особенно нравится, что, когда съедет, он получит его обратно, а значит, сможет использовать снова, заехав в новую квартиру. К осени конкуренция за съемное жилье для аспирантов обостряется: новоприбывшие ученые вступают в борьбу со «старичками» за места поближе к кампусу, а еще лучше – поближе к фудкорту Дерби. Ему нравится его нынешняя квартира, но он уже положил глаз на местечко над музыкальным магазином «Амеба Рекордс», которое должно освободиться летом. Так что защита залога – первостепенная задача, по крайней мере пока.

Еще ему нравится идти пешком от Доджер до себя, особенно поздним вечером, когда в городе тихо и прохладно, а кампус источает забавную смесь запахов бетона и леса. Это напоминает ему о доме. Большей части Калифорнии присуща очень специфическая палитра запахов, комбинация эвкалипта, олеандра и жаркой пустыни, маскирующейся под рай на земле. А вот Беркли… Беркли пахнет студенческим городком, каковым и является, и, хотя это не совсем Кембридж (ничто не может быть «совсем Кембриджем»), иногда Беркли подбирается к Кембриджу очень близко, особенно к середине ночи.

(Кроме того, если домой – пешком – нужно добираться именно ему, значит, Доджер не будет разъезжать на велосипеде посреди ночи. Она прекрасно управляется с великом, как будто ездила на нем всю жизнь, но несчастные случаи никто не отменял, и, пока они не знают наверняка, как работает их запутанность, он предпочел бы, чтобы обошлось без падений. Он предпочел бы, чтобы без падений обошлось и после того, как они узнают, как работает их запутанность, он предпочел бы, чтобы она всегда оставалась здоровой, чтобы она всю жизнь оставалась вместе с ним – просто прямо сейчас он не знает, что может случиться. Он не готов признать вслух, но это его пугает. Это сильно его пугает.)

Сейчас, когда он один, он может признаться себе, насколько идея начать процесс тестирования его воодушевляет. Все начинается с крови: они с Доджер пришли к этому заключению независимо друг от друга, и значит, это правильный вывод. Даже точный,что не совсем то же самое и что не менее важно. Математические расчеты Доджер не работают, если нарушена правильная последовательность действий, если не найти правильный путь через уравнение. Аналогично выглядит вопрос о квантовой запутанности. Им нужно найти правильную последовательность действий, каждый шаг должен быть на своем месте, или все может рухнуть. А он не хочет, чтобы все рухнуло.