Книга Сезонные страхи, страница 27 – Шеннон Макгвайр

Она и не должна была участвовать.

ПО КАЛЕНДАРЮ:

11 февраля 2017 года, зима, червивая луна.

Мелани забирается на кровать, нелепое пышное сооружение с балдахином, розовый бархат, рюши; она переросла все это давным-давно, но кровать не разрешают заменить. К тяжелым кленовым столбикам приделаны крючки и крепления для капельниц и мониторов, а капельницы требуются Мел гораздо чаще, чем ей бы того хотелось; здесь почти так же спокойно и безопасно, как в больнице. Отец потратил тысячи долларов, чтобы переоборудовать и перестроить эту кровать, купил матрас, который поднимается и опускается без ущерба для рамы, создал идеальное место, где будет умирать его драгоценный ангелочек. Мелани даже вообразить не может, сколько инновационных технологий скрывает ее кровать. Ей не хочется это воображать.

Мелани ненавидит ее почти так же сильно, как флаконы с таблетками на прикроватной тумбочке, которые лежат в надежном кольце той самой короны со школьного матча и только и ждут подходящего момента – экстренного случая или обычного сигнала будильника на телефоне. Мелани со стоном падает спиной на матрас, на знакомую подушку с эффектом памяти; все здесь предназначено для ее удобства, для ее заточения. Вот уже много лет кровать служит гробом, в который она заживо ложится раз за разом.

Мелани чувствует приятную боль в ногах, и этот призрак движения напоминает ей о том, что она и правда убежала с футбольного поля. Ей не привиделось в сладком сне. Сегодня она бежала, по-настоящему бежала и не запыхалась, и голова не кружилась. Совсем ненадолго, но все же удалось почувствовать себя нормально, и, хотя Мелани знает, что нельзя перенапрягаться, ей хочется этого больше всего на свете.

«Не перенапрягайся» – это чудовище почти целиком сожрало ее подростковую жизнь, огромное, злобное, вечно голодное, оно отбирает, отбирает, отбирает все, вокруг чего может обвиться. Сначала отобрало свободу передвижения, когда Мелани все чаще и чаще начали запирать дома. Потом отобрало рисование, когда Мелани все труднее и труднее стало подолгу сидеть за мольбертом, что уж говорить о пленэре. Хотело отобрать и Гарри, но Гарри не дается, и, пока у него есть силы отбиваться, он держится.

Это хорошо. Если бы чудовище по имени «Не перенапрягайся» отобрало все, Мелани вряд ли бы это пережила.

Мелани хочется пробежаться по комнате, выпрыгнуть из кровати и наматывать круги по дому, пока не вернулся губительный пульс; хочется прыгать, крутить сальто и вопить футбольные кричалки, еще и еще. Но она ничего такого не делает. Просто закрывает глаза и вдыхает поглубже, запечатлевая память о том, как бежала, как Гарри очнулся, когда она уже решила, что потеряла его, как она жила, хотя бы чуть-чуть, жила так, как хочется. Как жила бы, если бы не сердце.

Через несколько часов (за это время два раза сработает будильник на телефоне) ей нужно будет встать и переодеться для танцев, натянуть платье, накраситься так, чтобы казаться живой. Есть еще время подумать о том, что сегодня случилось, решить, чтó она хочет по этому поводу чувствовать и хочет ли что-нибудь предпринять.

Незаметно подкрадывается сон, одолевает, утягивает во тьму под веками. Просто сон.

Обычной девчонке сны Мелани, наверное, показались бы скучными, обыденными, простыми. Ей снится, как она идет по замерзшему лесу, так легко ступая по ледяному насту, что он даже не трескается. Ноги скользят, не оставляя следа. Она идет, и лес распахивает ей навстречу свои ветви, холод ее не касается, в груди не болит. Большего Мелани никогда и не желала.