Книга Сезонные страхи, страница 218 – Шеннон Макгвайр

Мелани не изменилась. Джек и Дженни тоже. А вот одежда Клиффорда выглядит иначе: на нем наряд из зеленых дубовых листьев, ярких и свежих. А на голове корона из сплетенных ветвей. Он криво улыбается Гарри и едва заметно кланяется.

— Точно как она и сказала, – говорит он. – Все происходит как дóлжно.

— Мне это не нравится, – возражает Гарри. – Это ненормально. Не… неправильно.

Так не должно быть. Он еще может стерпеть, когда сердце снова начинает биться само по себе, когда клубника мгновенно вырастает в саду посреди зимы, когда женщина кутается в радужную вуаль и даже когда кое-кто устраивает маленькую вьюгу, но вот это слишком невозможно, слишком вопиюще, слишком чересчур.

— Так ты сейчас решил упереться рогом? – негодует Джек. – Нет, ну правда?

Вокруг совершенно тихо, если не считать их голосов, и даже это неправильно: должны быть какие-то звуки, хотя бы шелест кукурузы. Должны стрекотать сверчки, чирикать птицы в сумерках. Не должно быть так… тихо. Дорога впереди освещена ярко, будто проход в супермаркете, но небо над головой темное, на нем поблескивают далекие серебристые звезды. И все бы ничего, если бы можно было определить источник света, но его нет, Гарри его не видит. Разве что светится сама кукуруза.

Он ненавидит абсолютно все вокруг, абсолютно все вокруг неправильно, нечестно, невозможно.

— Правда, – говорит он. – Всего этого на самом деле нет, я возвращаюсь.

Клиффорд с торжественным видом смотрит на него:

— Не забывай, у тебя есть выход.

— Нету у него выхода, – огрызается Джек.

Клиффорд поворачивается к ней:

— Он может отречься от короны. Претенденты всегда могут отречься.

— Они с Мел параллельны, – возражает Джек. – Он не может.

— А я не могу, потому что, если отрекусь, то сразу умру, – добавляет Мелани. – Когда Зима перетащила меня через край, мое сердце остановилось. Я больше не человек. Я то, как Зима представляет себе человека, не самый лучший вариант, но другого у меня нет, и я не хочу от него отказываться.

— Все претенденты умирают, если отрекаются, – говорит Гарри. Кэролин и Клиффорд украдкой переглядываются, и он качает головой. – Мне Лето сказал. Все претенденты умирают, потому что еще раньше им приходится вытолкнуть что-то из себя, чтобы освободить место для сезона. Просто обычно мы не сразу… сходим на нет, наверно, это самые подходящие слова. Как только отказываешься от короны, превращаешься в ходячего мертвеца. Мы с Мел просто в чуть более затруднительном положении, чем остальные. Не надо предлагать мне отречься с таким видом, будто это разумное решение.

— Тогда чего ты хочешь? – спрашивает Кэролин. – Не можем же мы тут вечно торчать. В конце концов тебе придется войти в лабиринт.

— В смысле, это не?.. – Гарри взмахивает обеими руками, очерчивая высокие кукурузные стены.

— Вовсе нет, – отвечает Клиффорд. – Это путь пýгал. Одна прямая дорога. А лабиринт по определению – это много разных дорог, которые изгибаются и перекрещиваются, большой такой запутанный клубок. Как подземелья в «D&D».

Кэролин бросает на него сердитый взгляд:

— Эй ты, цыц.

— Нет уж. Не заткнешь, – вид у Клиффа на мгновение становится довольным. – Как бы то ни было, лабиринт впереди. А дом позади, так что либо иди вперед, либо отрекайся.

Гарри смотрит на Мел, а она смотрит на него с мольбой в глазах. Он понимает, что, отказавшись от короны, обречет и ее, и себя. Ему придется ее бросить, и хотя бы раз он сделает что-то по собственному почину. Может, это глупо. Может, это по-детски. Но Гарри все равно так не поступит ни с ней, ни с собой. Даже после стольких лет он не может оставить ее одну.