Книга Книжный магазинчик на острове, страница 80 – Джули Питерс

Оле хрипло рассмеялся.

— Лучше бы я мог отпустить. Но тут ты натравил на меня дочь. И вот – сижу здесь. Она исчезла так же внезапно, как появилась. Не знаю, зачем приезжала. И почему уехала, тоже не знаю. Видно, от собственных детей приходится брать то немногое, что дают.

— Это если дети есть.

Оба помолчали. Два старых ворчуна – оба в каком-то смысле осиротевшие.

Виллем хотел бы иметь детей, но говорить об этом не стал. Вместо этого сказал:

— Эбба тоже хочет, чтобы она вернулась.

— Только она не вернется, верно? – Оле тяжело опустился на стул. – Она сейчас в Штатах.

— Да, она говорила. Репортаж о Бенгте Герьетсе – ее последняя работа перед отъездом.

— Так что помочь тебе я не могу, Виллем. И Эббе тоже. Она снова уехала, а мне остается только вот это. – Оле кивнул на стопку бумаги рядом с машинкой – ту, что, по подозрениям Виллема, неуклонно росла.

— Как продвигается? – спросил он из вежливости.

— Черт, до чего же трудно. Никто ведь не предупреждает, как это трудно – взять ясные мысли вот отсюда, – Оле постучал себя по лбу, – и облечь их в столь же ясные слова. Но как-нибудь справлюсь, думаю.

— Удачи тебе. – Виллем поднялся. – Если что понадобится…

— Дам знать.

Они посмотрели друг на друга. Давно это было – когда оба были моложе и горячее, – но сейчас Виллем вспомнил: он ведь немного ненавидел Оле. За то, что тот, возвращаясь из странствий по свету, первым делом заявлялся в книжный. За то, что Эбба обнимала его так, словно он был ее потерянным и вновь обретенным братом – не меньше. За то, как они потом ворковали вдвоем, будто созданы друг для друга. Рассказы Оле о большом мире снова и снова разжигали в Эббе тоску – ей хотелось уехать, вырваться с острова, – и Виллем охотно запретил бы ей с ним видеться.

Но они были взрослые люди. Он терпел. Как-то.

Совершенно другой мир. Уличный гул. Вой сирен – днем и ночью. По утрам, по дороге в агентство, – пустынный центр города, словно вымерший.

Огромные помещения с высоченными потолками, которые им предстояло наполнить жизнью. Жизнь не заставила себя ждать – Харальд подготовился блестяще. Он почти не спал, она не спала вовсе. То, что когда-то было нормальными отношениями, свелось к партнерству с единственной темой – работа.

Потом станет лучше, убеждала себя Фрике. Когда-нибудь они сядут вместе и поговорят обо всем, что осталось невысказанным. О вопросе Харальда про детей. О его срыве, когда она была на острове. О поцелуе с Бенгтом…

Нет. Поцелуй ничего не значил. Незачем даже заговаривать об этом – к чему лишнее беспокойство? Зачем придавать значение тому, что значения не имеет?

Отработав сверх всякой меры, они ехали домой. Домом пока была крошечная квартирка: две комнаты, кухонный уголок в гостиной, ванная размером с кладовку. Пока один готовил ужин, они много разговаривали о работе. Планировали «вечернюю смену», как они это называли. После ужина снова за дело – иногда сидели до полуночи.

Теснота объяснялась финансовыми причинами, убеждала себя Фрике. И Харальд не уставал повторять: скоро, совсем скоро они подыщут что-нибудь попросторнее. Но пока свободного времени все равно почти нет. Так какой смысл?

И все было бы хорошо, если бы не мысли, которые снова и снова возвращались к острову.

Она знала, когда крачки выпускают птенцов в первый полет. Ловила себя на том, что открывает веб-камеру с видом на пляж – песчаные замки, полосатые кабинки, семьи отдыхающих. Она жила в ритме приливов и отливов, впитала его всем существом, хотя целый океан отделял ее от этого места, по которому она так тосковала.