Книга К тебе на полной скорости, страница 67 – Анна Шибитова

Подходя к двери, машинально посмотрела на себя в зеркало в холле над столиком и бесшумно выругалась: вид такой, будто я либо только что проснулась, либо пережила маленькую катастрофу на кухне. Я открыла дверь. На пороге стояла пожилая женщина с идеальной укладкой волос в бежевом кардигане, под ним виднелась светлая атласная блузка и синие брюки. Седина придавала её лицу утончённости. Она оглядела меня с ног до головы и вместо приветствия воскликнула: — Ты даже красивее, чем на тех снимках, что видела в новостях, и которые присылал мне Нолан. Потрясающий цвет волос. — Простите… что? — я нахмурилась, ничего не понимая. За её плечом выглянула ещё одна женщина — высокая, светловолосая, очень красивая, в светлом плаще и солнечных очках, поднятых на голову. Она посмотрела на пожилую даму с укором и сказала на русском с заметным французским акцентом: — Мама, ты напугаешь девочку, а мы ведь даже ещё не познакомились с ней. Потом перевела взгляд на меня и улыбнулась. — Здравствуй, — поприветствовала она. — Меня зовут София. Я мама Нолана. У меня внутри всё оборвалось и рухнуло вниз. Мама. Нолана. Я, кажется, перестала дышать. Пожилая женщина чуть склонила голову. — А я Наталья. Его бабушка, — добавила она. У меня в голове всё завертелось и, спустя пару секунд, наконец сошлись обрывки рассказа Нолана о его семье. За спинами женщин громко захлопнулся багажник, и я подняла взгляд. Из-за такси выпрямился мужчина в чёрной водолазке и брюках. У меня по спине прошёлся холодок. Он поразительно похож на Нолана. Не копия — старше, жёстче в лице, волосы с проседью, тяжелее линия подбородка, но рост, широкие плечи, сама манера двигаться — наотмашь знакомо. Как будто я увидела Нолана через двадцать с лишним лет. София проследила за моим взглядом и пояснила: — Это Густав, отец Нолана. Он плохо говорит по-русски, но отлично понимает. Мужчина подошёл ближе, поставил сумку и коротко кивнул мне. — Bonjour 6, — произнёс он, потом добавил с заметным акцентом: — Здравствуйте. — Здравствуйте, — автоматически ответила я, и до меня наконец дошло, что мы до сих пор стоим на пороге дома. — Простите, пожалуйста, проходите. Я просто не знала, что вы… — Что мы свалимся без предупреждения? — подхватила Наталья. — Да, это невежливо. Но когда речь идёт о внуке, который решил попасть в новости, больницу и семейный инфаркт одновременно, хорошие манеры иногда страдают. Я невольно усмехнулась. София улыбнулась шире и обратилась к Наталье. — Видишь? Я же говорила, она прелестная. Я отступила в сторону, пропуская их в дом, и с каждой секундой всё острее ощущала неловкость из-за своего вида. Хотелось провалиться сквозь пол, переодеться, собрать волосы, стать хотя бы немного похожей на человека, способного встретить семью Нолана достойно. Но ни один из них не смотрел на меня с укором. Наталья, проходя мимо, окинула меня внимательным взглядом и уточнила: — А футболка, полагаю, его? Мои щёки вспыхнули. — Да. — Хорошо, — невозмутимо заявила она. — Значит, у мальчика всё-таки есть шанс на нормальную личную жизнь. — Мама… — вздохнула София.

Густав что-то сказал по-французски, и София тут же перевела, уже смеясь: — Он говорит, что Нолан на прежних официальных фотографиях никогда не выглядел особенно счастливым и теперь понимает почему сын переменился. Я уставилась на них, вновь ощутив смущение, однако напряжение в груди быстро отпустило. Они вошли в гостиную. София сняла плащ, под ним оказалось бежевое строгое платье, облегающее стройную фигуру. Она огляделась и произнесла: — Очень красиво. — Спасибо, — ответила я. — Я правда не ожидала гостей. — Это заметно, — задорно отозвалась Наталья. — Но, поверь, дитя, так даже лучше. Если бы ты стояла перед нами в платье, при полном макияже и с идеально выверенной улыбкой, я бы насторожилась куда сильнее. — Мама подозревает всех безупречных женщин, — предупредила София. — И часто не без причины, — парировала Наталья. Из кухни потянуло специями и едой. Густав вдохнул запах и заметно оживился. — Ah, ça sent merveilleusement bon. 7 — Он говорит, что пахнет потрясающе, — перевела София. — Готовлю Нолану обед, — смутилась я. — Собиралась скоро поехать в больницу. — Ты ему готовишь? — спросила София. — Да. В больнице он… — я запнулась, подбирая слова, — не ест, а мою еду с удовольствием. — О, вот как, — протянула она. — То есть Нолан признает только твою кухню? Я пожала плечами, пытаясь скрыть улыбку. — Ну… кажется, да. — Наш мальчик стал ещё ворчливей, — добавила Наталья. София покачала головой и подошла ко мне, взяла за руки и прошептала: — Ника, спасибо, что ты рядом с ним. Мы многое знаем и о том, что случилось, и о том, что ты всё это время была рядом. Я не сразу нашла, что ответить. В комнате стало очень тихо. София смотрела на меня с таким выражением, что у меня снова сжалось горло. — Ты дорога Нолану, — заявила Наталья. — Иначе не слал бы твои фотографии каждый день. Я уставилась на неё. — Он… присылал вам мои фотографии? — Разумеется, — бросила она. — Сначала будто ненароком, но потом гордо. Я почувствовала, как по телу медленно разливается жар. Невозможный Нолан. Даже в обычном разговоре о нём заставлял меня полыхать. Я прошла на кухню, чтобы выключить плиту и собрать оставшееся. София последовала за мной. — Тебе помочь? — уточнила она. — Не нужно, я почти управилась. — Я всё равно помогу, — выдала она и принялась за уборку после готовки. Наталья устроилась за островком и наблюдала за нами. Густав остановился в дверях кухни. Я расставила контейнеры по термосумке, добавила приборы, салфетки, хлеб. Руки наконец перестали дрожать. Внезапный приезд родни Нолана поначалу показался пугающим, но теперь выглядел правильным. Как будто другой мир Нолана вдруг распахнулся и впустил меня внутрь. — Мы поедем с тобой, — заявила София. Я закрыла сумку и подняла на неё взгляд. — В больницу? — Конечно, — добавила Наталья, поднимаясь. — Мы прилетели в Москву, не любоваться вашей кухней, хотя она, надо признать, выше всяких похвал. — Может быть, вы сначала отдохнёте с дороги? — предложила я. — Отдохнём потом, — отмахнулась София. — Сначала увидим сына. Густав коротко кивнул. В его лице промелькнула собранность, похожая на Нолана, под которой всегда пряталось глубокое чувство.