Онлайн книга «К тебе на полной скорости»
|
Всё это время я молчала. Что ответить? «Не знаю. Держится. Врачи смотрят. Надеемся». Бездушные слова. Однако Нина смотрела искренне, и поэтому врать ей не хотелось. — Не очень, — ответила я наконец. — Но пока стабильно. Нина кивнула и неловко коснулась моего локтя. — Если нужно будет подменить, скажи. — Спасибо. Я понимала, что она говорила от чистого сердца, но всё равно не попросила бы. Потому что подмены и сочувствия не оплачивали лекарства и не закрывали счета. В реальности всё стоило денег, которых у меня всё меньше. На улице оказалось холоднее, чем я ожидала, несмотря на середину весны. Ветер пробирался до кожи, а воздух пах дождём и влажным асфальтом. Вечерняя Москва всегда выглядела иначе: без дневной суеты, спешащих людей, которые делали вид, что всё у них под контролем. Я спустилась в метро, нырнула в вагон и уселась на сиденье. Всю дорогу смотрела на себя в стекле напротив. День за днём я превращалась в робота: подъём, работа, больница, аптека, счета, короткий сон. И где-то в промежутках — я. Та Ника, что когда-то громко смеялась, не считала копейки и не боялась ошибиться. *** В больничном светлом холле пахло привычным запахом антисептика. За стойкой регистрации медсестра в костюме пудрового цвета пролистывала журнал. В телевизоре без звука шли новости, а за углом раздался чей-то кашель. На лифте вновь висела табличка «Поломка», поэтому я направилась к лестнице. Поднялась на третий этаж и у нужной палаты замедлила шаг. Перед тем как войти, всегда натягивала улыбку, но мама неизменно замечала усталость в глазах и пыталась утешить. Мама, Ольга, в халате с пёстрыми цветами, светлыми короткими волосами, собранными заколкой на макушке, сидела на кровати, опершись на подушку. Она просматривала телефон в очках, которые прозвала «старушечьими». Когда я вошла, мама подняла глаза и сразу улыбнулась. Вот это каждый раз и било сильнее всего: не слабость, не капельницы, не бледность кожи. Улыбка... — Привет, мам. — Привет, моя хорошая. Ты поздно. — На работе завал. — Конечно. — Она отложила телефон. — Ты ела? Я хмыкнула и подошла ближе. — Разумеется. Я же работаю в ресторане, помнишь? Там нас кормят с серебряных подносов, обмахивают веерами и поют серенады. — По тебе не видно, что тебя обмахивали, — отметила она. — Вид у тебя как у человека, снова совравшего матери. Я поставила йогурт и булочки, купленные в магазине, на тумбу, села на край стула и взяла её за руку. Тёплая, тонкая, слишком лёгкая. — Я не вру. — Ника... — Я держусь, — ответила ей, опустив взгляд. — Честно. — Я не об этом. Мама вздохнула и чуть сжала мои пальцы. — Врач заходил сегодня днём. Сердце неприятно дёрнулось. — И? — Сказал, что нужно быстрее решать с операцией. Я резко подняла на неё глаза и приоткрыла рот, чтобы ответить, но мама тут же добавила: — Не смотри так. Я не умираю прямо сейчас. — Это не смешно. — А я и не шучу. В одиночной, с серыми стенами, палате наступила тишина. Но она быстро нарушилась, проехавшей каталкой в коридоре за дверью. Затем раздались голоса персонала, а из соседней комнаты донёсся писк прибора. — Сколько? — спросила я. Мама отвела взгляд. — Ника… — Сколько, мам? Она назвала сумму. Внутри всё похолодело, хотя я, в принципе, этого и ждала. Настал момент, когда цифры превратились в стену: высокую, гладкую, без шансов зацепиться. — Хорошо, — кивнула я. — Что хорошо? — Хорошо, значит, соберём. — Каким образом? — Я найду. Мама посмотрела на меня усталым взглядом. — Не делай то, о чём потом пожалеешь. От этих слов мне стало слишком тесно в груди. — А если уже делаю? — вырвалось раньше, чем я успела остановиться. Мама замерла. Я тоже. Мы обе понимали, что речь шла не о работе в ресторане. Несколько секунд тянулись очень долго. Мама сняла очки и потёрла переносицу. — Ты обещала, что завяжешь, — прошептала она. — Я почти завязала. — Ника… — Мне нужны деньги. — Мне нужна живая дочь! Я резко встала и подошла к окну. За стеклом ночная Москва размазалась огнями, а машины медленно тянулись в пробке. — Всё под контролем, — отчеканила я, не оборачиваясь. Пыталась убедить маму, но, кажется, больше себя. — Я родила тебя, — ответила мама. — Не рассказывай мне про контроль тем голосом, которым ты врёшь сама себе. Я закрыла глаза. Мама всегда видела сквозь мою защиту, и за это я её обожала. Но именно поэтому иногда рядом с ней было тяжелее, чем с другими. — Не могу просто сидеть и ждать, — шепнула я. — Ника, я не прошу тебя сидеть и ждать. Но не нужно погибать из чувства долга. Я обернулась. — Я не погибну. Мама грустно улыбнулась. — Все так говорят. Злость охватила с головой: на мир, болезнь, счета, врачей, мою беспомощность, вызывая в душе обжигающее негодование. Я вернулась к стулу и снова присела. — Послушай, мы сделаем эту операцию. Поняла? Я найду деньги. И ты ещё будешь выносить мне мозг по поводу того, что я мало ем и поздно ложусь спать. — Это правда, кстати. Я фыркнула, и мама тихо рассмеялась. Смех быстро перешёл в кашель. Я вскочила, помогла ей приподняться, подала бутылку с водой. Когда всё закончилось, мама устало откинулась на подушку и прикрыла глаза. — Я справлюсь, мам. — Вот именно это меня и пугает, — пробормотала она, уже засыпая. Я просидела рядом ещё минут двадцать, слушая её дыхание и глядя на монитор над кроватью. В палату заглянула медсестра и настойчиво напомнила, что время посещений закончилось. Выйдя в коридор, я достала телефон из кармана куртки. На экране высветилось три пропущенных от Севы и одно сообщение: «Сегодня крупный заезд. Под мостом, через три часа. Неплохая ставка. Нужны нормальные руки. Ты в деле?» Я уставилась в текст, пока буквы не поплыли. «Нужны нормальные руки». Как будто это не ночная трасса, мокрый асфальт и чуваки, готовые выкинуть тебя в кювет ради победы. Просто работа. Очередная смена. Пальцы сами набрали ответ: «Буду». Отправив сообщение, я несколько секунд не двигалась. Убрала телефон обратно в карман и спустилась на первый этаж. Выйдя из больницы, ночной воздух ударил в лицо сыростью. На парковке курил мужчина, прикрывая огонёк ладонью, вдалеке во дворе лаяла собака. Я запрокинула голову к тёмному небу, рассчитывая отыскать в нём ответ, не совершаю ли самую большую ошибку в своей жизни. Конечно, оно мне ничего не сказало. Я села на лавочку, стянула резинку с запястья и снова собрала волосы — туже, жёстче. Телефон в кармане завибрировал. Сева прислал только адрес и короткое: «Ведьма вернулась?» Я усмехнулась без всякой радости. |