Книга По дороге через ложь, страница 23 – Мария Болдина

Вечером Вика получила от дочери три расплывчатых сообщения:

«Котёнок в надёжных руках. Всё ок. Буду поздно»

«Дождешься меня?»

«Хочу кое-что спросить»

Беспокойство вернулось. Во-первых, Кристина не позвонила, на неё это было не похоже. Во-вторых, дочь не сообщила, во сколько её встретить на вокзале – снова, как в подростковом возрасте, играет в независимость и самостоятельность. В-третьих, что это за вопрос, о котором надо предупреждать заранее? Вика накручивала себя, прохаживаясь по дому в бесшумных вязаных тапочках.

Когда Кристина решительно переступила порог и скинула рюкзачок с плеча, Вика мгновенно определила: дочь сейчас взорвётся. Её старшая девочка выросла на редкость сдержанной, но Вика по себе знала, что невозможно всегда держать всё в себе. И она приготовилась слушать девичьи секреты.

Кристина плотно закрыла дверь в кухню, чтобы не побеспокоить ночными посиделками младшую сестру или отчима, помыла руки, села за стол.

— Мама, у нас с Лизой одна группа крови, – Кристина решила сразу идти ва-банк.

Вика промолчала. За прошедшие со дня своей свадьбы семнадцать лет Вика так и не придумала правильные слова для тех, кто узнает правду. Слова чего? Оправдания? Объяснения?

— Мама, со мной всё понятно, но у Лизы второй группы крови быть не может. Это противоречит законам генетики.

Прошло полгода с того дня, как совершенно случайно Кристине в руки попали документы отчима, из любопытства она открыла корочки, в графе «Особые отметки» нашла запись о группе крови. Свою группу она знала, а группу крови матери и сестры выяснить было несложно.

— Кристина, тебя это не касается, – наконец сумела произнести Вика, с трудом найдя в себе силы, чтобы посмотреть дочери прямо в глаза.

— Мам…

Вика встала из-за стола, отошла к окну. Кристина продолжала настойчиво допытываться правды:

— Мама! А Алексей Владимирович знает, что Лиза не его дочь?

— Знает. Но я прошу тебя с ним это не обсуждать… и с Лизой тем более…

Короткий разговор со старшей дочерью вымотал Вике всю душу. По сути, она сказала чистую правду, вернее, часть чистой правды. Без деталей, обсуждать которые с кем бы то ни было кроме мужа Вика не имела морального права. Полуправда выглядела вовсе не чистой, а несколько грязноватой, и она встала между нею и старшей дочерью стеной.

— Мама… Тебе не кажется, что у Волжиных сейчас всплыла похожая история. Вот что хорошего в том, что…

В голосе дочери Вика услышала упрёк, недоверие и даже презрение. И всё же оправдываться больше не стала, а включила приказной тон:

— Лизе шестнадцать… Возраст сложный. Не смей ей рассказывать. Ты же видишь, как Алексей любит дочь, свою дочь, – Вика выделила голосом два последних слова.

Здесь Кристина была согласна со своей мамой: отчим любил её младшую сестру без памяти, и её, Кристину, любил, как родную. Но...

— Я ничего не понимаю…

— Кристина, – Вика изо всех сил старалась не сорваться на крик, – я прошу тебя, молчи, я подумаю, как тебе всё объяснить.

— Какой идиотизм, мама! Что значит, подумаю, как объяснить. Тогда уж лучше ничего не объясняй.

— Как скажешь, – Вика снова села за стол и закрыла лицо руками.

Кристина не выдержала, подошла и обняла самого родного человека, которого сама только что уличала во лжи, мучила, допрашивала. Она погладила маму по голове, вдруг почувствовав себя совсем взрослой, даже старой, очень старой, мудрой и сварливой.