Книга Осень, когда я всё узнала, страница 77 – Марина Безрукова

Единственное, что не вязалось с идеальным обликом, была прическа. Топорщились небрежно волосы, напоминая о легкомыслии каких-нибудь футболистов или поп-певцов.

Наверняка, и эта деталь была продумана и замышлялась, чтобы смягчить образ. Убедить окружающих в том, что он не жрет конкурентов на завтрак и ничто человеческое ему не чуждо. Может, кто-то бы на это повелся. Но не я.

Никаких иллюзий насчет Шаповалова я не питала. Бизнесмен, да еще в наших реалиях, обязан быть жестким. Нет, даже жестоким. Пусть и с такой прической.

Я уверена, что он мечтает, чтобы ни я, ни мой сын и подойти не могли к дверям гимназии. Для таких Шаповаловых мы должны отдавать детей в дворовые школы, а здесь место для элиты. Для ресурсных наследников, а не для тех, у кого из капиталов лишь мозги и талант.

Я выдержала его взгляд. Он усмехнулся и, отодвинув стул, сел. Я устроилась напротив. Посмотрела снова украдкой, стараясь по выражению лица угадать, чего ожидать.

Директриса речитативом принялась рассказывать об инциденте. Никак иначе школьную драку она не называла. Только чрезвычайное происшествие и инцидент. С ее слов всё началось у столовой. Лёня налетел и ударил Станислава в лицо. Несколько раз.

Шаповалов слушал внимательно, сложив перед собой руки. На левой я заметила поджившие царапины и следы от корост на костяшках. Где он их получил? В драке? Не на стройке же?

Неприязнь к Андрею Викторовичу стала еще сильнее. Он агрессивен, в лучшем случае в спортзале руки в кровь разбивает, а ней дай бог, кухонный боксер? Теперь понятно, что драку спровоцировал его сын. Наглый, избалованный барчук, который уверовал, что ему всё позволено. От осинки не родятся апельсинки.

Интересно, где его жена? Поехала в больницу? Их двое. Я одна.

Я защищала сына, как могла. Шаповалов если и задавал вопросы, то бросал их куда-то мимо меня, как будто в пустоту. Да мы с Лёней для него и были пустым местом. Иногда он цеплялся взглядом за Лёню. Один раз спросил:

— Ты можешь сказать, за что ударил Станислава?

Лёня молчал, как партизан, но я видела, что держится он из последних сил. Нужно уходить. Ни к чему хорошему эта экзекуция не приведет. Мне стало реально страшно за сына. Валится всё одно за другим, тут и взрослый сломается.

— Хватит! – сказала я, поднимаясь. – Думаю, эти разговоры здесь и сейчас ни к чему не приведут. Примите мои извинения Андрей Викторович. Решать проблемы дракой, конечно, недопустимо. Вне зависимости, кто прав, кто виноват. Есть другие… методы.

— Формальные извинения? - губы очень красивой формы изогнулись в усмешке. – Но вы же понимаете, что я этого так не оставлю. У Станислава подозрение на перелом костей носа, сотрясение головного мозга, шок – это только если по последствиям физическим пройтись. А еще есть психологическая травма. На пустом месте его бьет в лицо какой-то… хулиган. Для вас, я так полагаю, это норма? Бить человека в лицо, когда что-то не нравится.

Он навис надо мной глыбой. Лёня дернулся, но я крепко сжала его руку. Глянула снизу вверх.

— Нет, Андрей Викторович, не норма. Но своего сына я в обиду не дам. Разрешите пройти?

Шаповалов сунул руки в карманы брюк, усмехнулся и отступил. Я подтолкнула Лёню к двери и, не прощаясь, вышла из кабинета.