Книга Аромат прозрачной ночи, страница 90 – Тихая Аканэ

Но потом понимаю: все эти воспоминания – и о брате, и о днях в особняке – продолжают храниться, надежно запертые, глубоко внутри, и мне становится немного легче.

…В мой выходной стоит отличная погода. В машинке стирается белье, а снаружи вдруг доносится смех Сацуки-тян. Я открываю окно навстречу ослепительному солнцу и ярко-красным розам.

Возле живой изгороди моя подруга беседует с хозяйкой дома, время от времени громко смеясь. Они в последнее время подружились. Волосы – с лиловым оттенком у сгорбленной хозяйки и с пепельно-голубым у Сацуки-тян – удивительным образом сочетаются, делая их похожими, несмотря на разницу в возрасте. Сацуки-тян замечает меня и машет рукой.

— Можешь подождать – сейчас белье развешу и спущусь? – кричу я.

— Конечно! – звонко отзывается она.

Сацуки-тян, будучи на диете, не любит оставаться дома – говорит, что на улице меньше чувствуешь голод. Она тут же отворачивается и возвращается к прежнему занятию – помогает хозяйке, которая возится с вьющимися розами.

Я доедаю свой простой завтрак – тост с джемом, развешиваю постиранное и спускаюсь вниз. Розы в полном цвету – алые, такие яркие, что слепят глаза. На мгновение я замираю, завороженная.

Сацуки-тян и хозяйка, болтавшие без умолку, вдруг затихают – и, наклонившись друг к другу, выгибают шеи, стараясь высмотреть что-то за изгородью.

— Сацуки-тян? – окликаю я.

Обернувшись, она говорит, понизив голос:

— Там кто-то пришел – на коллектора похож!

Я подхожу к изгороди и сквозь вьющиеся стебли и листья выглядываю на улицу.

Через дорогу видна мужская фигура в черной рубашке и черном пиджаке; гость стоит, подавшись вперед, и смотрит на наш дом. И мне он знаком.

— Синдзё! – невольно выдыхаю я. Сацуки-тян и хозяйка, которая делает вид, будто подметает у входа, удивленно оборачиваются на меня.

Я встаю на цыпочки, глядя поверх изгороди, и Синдзё, заметив это, идет ко мне – своей размашистой походкой, широкими шагами, засунув руки в карманы. Туфли с острыми носками, узкие брюки, ссутуленные плечи – он похож на черную тень, обитателя другого, ночного мира. В нашем спальном районе, где там и сям слышно, как во дворах выбивают футоны, он выглядит совершенно неуместно.

Мне вдруг вспоминаются клиенты, которые приходили в особняк: тоже словно бы не отсюда, не из обыденной жизни, они всегда несли в себе частицу мрака. Сейчас, уловив нечто подобное в Синдзё, я чувствую, что соскучилась по тем временам.

— Ну что, как поживаешь? – Он легко проскальзывает под аркой из вьющихся роз и оказывается во дворе. Хозяйка косится на него с откровенной неприязнью. Я представляю Синдзё как своего друга, но она явно не слишком мне верит и ни капельки не смягчается.

От гостя исходит густой запах табака – удивительно, как он шибает в нос. Видимо, раньше я просто притерпелась и не обращала внимания. Не спросив позволения, Синдзё вставляет в рот сигарету.

— Курить нельзя! – тут же одергивает его хозяйка. Он пожимает плечами.

— Пойдем туда, где можно? – предлагаю я.

— Да ладно, я ненадолго.

Начинать разговор он, однако, не спешит, нерешительно мусоля торчащую изо рта сигарету.

— Как поживает Саку-сан? – спрашиваю я.

Синдзё пристально смотрит на меня из-под тяжелых век.

— Ну как…

— М-м?

— Ты лучше скажи, ты вернешься? – Мы смотрим друг на друга, и его черные зрачки, кажется, пытаются заглянуть мне в самую душу. – Если интересно, как он, приди да посмотри сама.