Книга Аромат прозрачной ночи, страница 88 – Тихая Аканэ

Я зарегистрировалась в нескольких агентствах по найму и соглашалась на работу, которую мне предлагали. Обслуживание мероприятий, презентации продуктов питания, фабрика, колл-центр – во всем этом я не понимала ровным счетом ничего и так уставала, стараясь поспеть за другими, что после рабочего дня буквально валилась с ног. Тем не менее я продолжала брать одно задание за другим, боясь позволить себе даже единственный выходной. Мне было страшно, что стоит мне надолго оказаться в комнате – и я опять не смогу из нее выйти.

Сацуки-тян беспокоилась, не переутомляюсь ли я, поэтому мы периодически ужинали вместе. Всякий раз я вспоминала о других совместных трапезах, с Саку-сан и остальными, отчего сердце болезненно сжималось. Но я улыбалась и ела. Ела, спала, работала – не забывая заботиться о себе, как научилась делать за время работы в особняке.

— Знаешь, Итика, у тебя черты лица стали четче, что ли, – говорит, раскрасневшись от пива, Сацуки-тян. Я и сама замечаю что-то подобное.

Алкоголя я пока стараюсь пить поменьше. Раскладываю по тарелкам прозрачные листья пекинской капусты и куриные фрикадельки, наливаю бульон. Листья хризантемы Сацуки-тян отодвигает.

— Наверняка горькие.

— Ничего подобного, очень вкусно! – обижаюсь я.

— У тебя аппетит стал лучше, – замечает Сацуки-тян, щурясь по другую сторону от дымящегося блюда.

— Просто я решила жить.

— Что это за новости? – смеется она. – Ты ведь и так все время жила.

Эти безыскусные слова трогают меня до глубины души. Сацуки-тян была со мной рядом – когда я была слаба, когда убегала, когда менялась, сама того не сознавая. Всякий раз она оказывалась рядом и поддерживала меня со своей всегдашней улыбкой.

Стоит подумать об этом – и дышать становится трудно.

— Спасибо, – говорю я тихонько. Мир перед глазами плывет.

— Эй, Итика, ты что, плачешь? – Сацуки-тян поднимает взгляд от тарелки.

— Наверное, перебрала немного, – изображаю я улыбку. Слезы продолжают катиться, как я ни шмыгаю носом. Наконец мне удается успокоиться, и я выдыхаю.

— Поешь-ка, чтобы взбодриться! – говорит Сацуки-тян и накладывает мне в тарелку побольше еды. Некоторое время мы жуем молча.

— Что будем в бульон бросать напоследок? Рис или китайскую лапшу? – решаю я сменить тему разговора.

— И то и другое! – загораются глаза у Сацуки-тян. – …Между прочим, перед нашим книжным рождественскую елку поставили, огромную!

— Ух ты! Столько всего вспоминается! И рождественская ярмарка будет, как обычно?

— Да, приходи выпить глинтвейна!

В голове тут же всплывает рецепт: красное вино, немного бренди, ломтики лимона, апельсина и имбиря, корица, гвоздика, кардамон, мускатный орех, душистый перец и розмарин. Для сладости Саку-сан предпочитал добавлять не сахар, а мед.

— Кстати, о елках – знаешь, есть ликер, который из хвои делают. Называется «Сапен».

— Ого. Зеленый?

— Скорее желтовато-зеленый, прозрачный.

— Вкусный?

Я пытаюсь вспомнить свои ощущения от него, но получается плохо. И аромат, и вкус постепенно стираются из памяти.

— Сосновой смолой отдает. Бодрящий.

— Звучит страшновато.

— Вроде как есть места, где это традиционный напиток. Якобы он убивает микробы.

«Изгоняет нечисть», – всплывает в памяти голос Саку-сан. То же самое и с остролистом в рождественских венках. В Средние века в Европе растения и цветы с приятным ароматом вешали на окна и двери, чтобы отпугнуть демонов. Считалось, что в вечнозеленых листьях заключена жизненная сила. Саку-сан, помнится, предложил сделать венок из растущих в особняке трав. А потом, когда воздух станет посуше, еще и помандер. «Помандер?» – переспросила я, и он объяснил, что это амулет с вместилищем для благовоний. Но научиться его делать я не успела, потому что ушла.