Книга Аромат прозрачной ночи, страница 66 – Тихая Аканэ

— «Куантро»? – предполагаю я, и Саку-сан кивает.

— Голубые – это «Анизет», анисовый ликер. Розовые – «Мараскин», из вишни. Хотя это не наша, японская вишня – скорее черешня.

Под звук его спокойного голоса я подношу к губам следующую конфету.

— И вкус будто игрушечный, – говорю я, не вдумываясь в собственные слова, но Саку-сан будто не замечает странности.

— Только с градусами.

Он выбирает голубую конфету, но не разжевывает, ждет, когда она сама растает во рту. Я следую его примеру.

Киба попросил Саку-сан создать аромат, который пробуждал бы желание жить. Его сын в больнице – врожденное заболевание привело к воспалению позвоночника; теперь мальчик парализован ниже пояса. Принять это и научиться жить в инвалидном кресле ему трудно, так что реабилитация идет медленно. К тому же может понадобиться еще одна операция. Школу мальчик не посещает, все время проводит в палате – а там ему, похоже, тоскливо. Нельзя ли как-нибудь его подбодрить? Примерно это сбивчиво поведал нам Киба. Мальчику только десять – он у родителей поздний ребенок.

— Работа у меня, сами понимаете, – никогда не знаешь, что может случиться, – сказал полицейский. – Я думал, что детей вообще лучше не заводить. Но когда жена забеременела… так вдруг обрадовался! До сих пор помню день, когда он родился. И кто бы подумал, что не со мной беда случится, а с ним. Я многое на своем веку повидал, но так уж человек устроен – свое несчастье всегда больнее. – Он попытался улыбнуться, но вместо улыбки вышла гримаса, как у гаргульи.

Когда он ушел, Синдзё тихо сказал:

— Я, конечно, Кибу-сан не очень люблю – назойливый, упрямый как черт, и вообще заноза в заднице. Но такого врагу не пожелаешь.

…Конфета у меня во рту лопается, и в горло попадает глоток теплого ликера.

У меня по-прежнему не выходит из головы то, что Синдзё рассказал про детство Саку-сан. Может быть, для него не больницы невыносимы, а сами дети? Вдруг они будят в нем плохие воспоминания? Но спросить об этом прямо я не могу.

Саку сидит, закинув ноги на пуф, глаза закрыты. Интересно, его конфета растаяла?

— Вот чтобы так же сладко было, – вдруг произносит он.

— А? – смотрю я на него поверх чайной чашки. В комнате теперь темно – даже цвет драже не различишь, только смутно белеет лицо Саку-сан. Сам он наверняка продолжает «видеть» все – даже без света, даже с закрытыми глазами: и остывающий чай, и оттенок моей кожи, и мельчайшие перепады моего настроения.

— Я про желе из османтуса. Послезавтра в больницу отнесем. Думаю, лучше сделать его послаще. – Темно-синий голос растворяется в ночной тьме.

— Да, – киваю я.

* * *

…Мусс со сгущенным молоком я разлила в шесть пластиковых формочек, которые купил Синдзё, сверху влила нежное желе из улуна и цветков османтуса. Потом, когда застыло, поместила все это в сумку-холодильник, проложив между формочками пакеты со льдом.

Синдзё садится за руль, и мы втроем отправляемся в путь.

Больница находится на вершине холма, с видом на море. Когда приближаемся к побережью, Саку-сан открывает окно, чтобы вдохнуть воздух, – чего обычно не делает. Ветер треплет волнистую черную гриву Синдзё, приводя ее в полный беспорядок.

— Закрой, я ж не вижу ничего! – ворчит он. – Сам же говорил, что морской воздух не любишь!

— Стричься надо чаще! Море я летом не люблю – потому что пахнет слишком резко, а в холодное время года – в самый раз.