Книга Аромат прозрачной ночи, страница 27 – Тихая Аканэ

Выглянув в окно, я вижу Саку-сан – он стоит под раскрытым зонтом у кустов гардении. Сквозь пелену дождя заметно, что белые цветы гардении начинают распускаться, и мне кажется, я могу уловить дуновение их густого сладкого аромата.

Толстые, с мой большой палец, стебли спаржи лежат у меня в ладони, и я ощущаю их тяжесть. Даже когда промываю их в раковине, они будто не желают намокать: капли воды скатываются с побегов, прямых и упругих до самых кончиков. Я отламываю несколько сантиметров у основания, снимаю кожицу овощным ножом и срезаю буроватые чешуйки.

Подняв стебель к свету, я вижу в утренних лучах солнца чистейший беспримесный зеленый. Чешуйки, казавшиеся бурыми, на самом деле отливают лиловым.

— Не будем варить, лучше сразу обжарим, – говорит Саку-сан, складывая картонную коробку. Спаржу доставили с Хоккайдо, зеленую и белую, и теперь ее плотные пучки стоят в высоких стаканах по всей кухне, будто мы – специальный цветочный магазин, где продаются спаржевые букеты. – Обжаривать надо недолго, только чуть подрумянить.

Он повторяет это снова, и я понимаю, что ничего не ответила.

— Прошу прощения! – С этими словами я тянусь к полке над раковиной, чтобы достать чугунную сковороду, – и, взяв ее одной рукой, чуть не роняю, такая она тяжелая.

— Осторожно! – предостерегает Саку-сан, но – как обычно – даже не пытается до меня дотронуться. Убедившись, что сковорода благополучно оказалась на плите, он достает из холодильника графин с водой, куда добавлен лемонграсс, и относит на обеденный стол.

Меня вдруг пронзает мысль, будто чего-то не хватает, и я оборачиваюсь. Так и есть: забыла положить в графин дольки лимона.

Все сегодня идет не так. Крепко зажмурившись, я глубоко вдыхаю и стараюсь сосредоточиться на сковородке и огне под ней.

Я поджариваю для Саку-сан два тоненьких хрустящих тоста, кладу на подрумяненную спаржу яичницу-глазунью, добавляю помидоры-гриль с тимьяном. Перец каждый смелет и добавит сам. Все это я расставляю на столе, и мы вдвоем садимся за наш тихий завтрак с видом на сад, где как раз прекратился дождь.

— Простите, забыла добавить в воду, – говорю я, подавая Саку-сан блюдце с дольками лимона.

— Ничего страшного, так даже лучше. – Он сбрызгивает лимонным соком стебель спаржи и посыпает его крупной солью.

В первый раз, когда я пришла на собеседование, мне показалось, что Саку-сан – человек очень придирчивый. Я думала, что у него есть строгие правила, которые он соблюдает сам, требуя того же от всех вокруг. Вскоре, однако, стало ясно: да, он очень чувствителен, но одновременно – удивительно гибок.

Я снова вспоминаю своего брата. Тот никогда не менял привычек, предпочитая закрываться в собственном мирке. Еще ребенком он сам установил для себя распорядок, и любое непредвиденное событие ввергало его в панику. В еде он был ужасно привередлив, а кожа у него всегда была очень сухая и потрескавшаяся. Когда мы спали рядом, футон брата всегда выглядел куда опрятнее: одеяло и покрывало тщательно выровнены, подушка лежит точно по центру. Даже совсем маленьким он ни в какую не соглашался спать, если постель не была заправлена идеально. Одежду он тоже аккуратно складывал рядом с подушкой, увенчивая стопку своими очками, и стекла холодно поблескивали в лучах солнца, будто стараясь не пропустить ни одной погрешности.