Книга Аромат прозрачной ночи, страница 19 – Тихая Аканэ

Интересно, давно он здесь? Наверное, специально меня не окликал, пока стояла на стремянке, чтобы я не свалилась.

— Может, пообедаем?

Бросаю взгляд на старинные напольные часы – оказывается, уже полдень. Часы тоже деревянные – значит, нужно начистить и их. Но они покрыты резными завитушками, на которые наверняка уйдет куча времени.

— Необязательно делать все за раз, – улыбается Саку-сан, словно прочитав мои мысли. – Можешь не торопиться. – За этой фразой как будто угадывается другая: «Времени у нас много». В тихом особняке оно течет необычайно медленно.

— Скажите, пожалуйста… а что это за запах? – спрашиваю я. Саку-сан обводит комнату взглядом – словно пытается увидеть аромат глазами.

— В основе – лаванда. Она не любит жару и высокую влажность, поэтому здесь мы ее не выращиваем. – Дымчатые глаза устремляются на меня. – У тебя с ним что-то связано?

— Я совсем забыла – до нынешнего момента. Давным-давно… кажется, мы ездили на Хоккайдо, в Фурано. – В памяти всплывает ощущение маленьких влажных ладошек, держащихся друг за друга. – Но это было сто лет назад, когда я была совсем маленькой. – Сама удивляюсь, почему вдруг вспомнила об этом сейчас.

— Это все потому… – прищуривается Саку-сан, – …что запахи воспринимаются напрямую гиппокампом, и информация о них сохраняется навечно.

— Навечно?

Саку-сан кивает. Слово кажется мне слишком громким и возвышенным. Для меня за ним ничего не стоит – я по большому счету не знаю, что значит «вечно».

— Представь, что человек чувствует запах эфирного масла пачули и вспоминает, как в детстве ловил жуков-носорогов. Хотя сам при этом считает, что ненавидит насекомых.

— Пачули?

— Растение такое, пахнет как влажная земля или китайская тушь. Собирать лучше всего в сезон дождей.

Я вдруг осознаю, что есть запахи, которые я могу воссоздать в своей голове, а есть те, с которыми так не получится.

— «Навечно» – значит, до конца жизни, да, сэнсэй?

— Да, пока существует воспринимаемый тобой мир, Итика-сан. В этом смысле каждый носит вечность в себе, хотя мало кто это осознает. По крайней мере, пока не ощутит запах, который отомкнет дверь в воспоминания, – произнося это, Саку-сан отчего-то грустно улыбается. – Ты не хотела туда попадать? – Он поднимается с дивана.

— Не знаю, – честно отвечаю я. – Правда не знаю. Я вроде бы вспоминаю прошлое, но оно никак не связано для меня с настоящим.

— Вижу.

Саку-сан пересекает комнату, чтобы сложить стремянку.

— Верну ее Гэну-сан, – говорит он, направляясь к двери. Я, глядя ему вслед, тихонько повторяю про себя слово «навечно».

Тщательно закручиваю крышку на банке с полиролем. Стоит открыть окна, проветрить комнату, и через несколько дней запах изгладится из памяти – воспоминания растворятся в самом дальнем уголке сознания. Но Саку-сан устроен по-другому: он свободно открывает двери в своих мысленных чертогах и ясно видит все, что там есть. Именно поэтому он знает, что значит «навечно».

Мне пока трудно это даже вообразить.

На обед я готовлю зеленый салат и ризотто с грибами, которые Гэн-сан собрал на горе за домом. Обедаем мы втроем – Саку-сан пригласил и садовника. Я думала, что старик предпочитает японскую кухню, но он берет в руки вилку как ни в чем не бывало. На протяжении трапезы они с Саку-сан говорят о растениях в саду.