Книга Аромат прозрачной ночи, страница 18 – Тихая Аканэ

— Я сказал, что меня можно называть, как самой удобно, – спокойно возражает Саку-сан. Я стряхиваю крошки с платья – не очень красиво, но ведь убирать все равно мне! – и поспешно удаляюсь на кухню.

— Мне тоже тост – и яичницу с беконом! – кричит мне в спину Синдзё. Когда, завязывая в кухне фартук, я оборачиваюсь к ним, оба погружены в сосредоточенную беседу.

Быстро ставлю на огонь сковородку и достаю из холодильника бекон и яйца. Синдзё всегда нетерпелив.

Как я и думала, к тому моменту, когда возвращаюсь с тарелкой, они уже закончили разговор. Синдзё зажимает яичницу и бекон между двумя тостами и вгрызается в этот сэндвич, держа его одной рукой. Желток вытекает, и он подбирает его пальцем. Затем поднимается с места.

— Ладно, увидимся в четыре. Вдова прямо красотка, так что жду не дождусь, – произносит он на прощание с плотоядной ухмылкой. Саку-сан машет ему вслед рукой, потом намазывает свежеподжаренный тост маслом, тихонько скребя по хрустящей корочке ножом, и добавляет сверху щедрую порцию размятой клубники.

— Наполируйте, пожалуйста, мебель сегодня. И, если не трудно, приготовьте чай к четырем часам – у нас будет гостья, – говорит он, и я киваю. Мне знакома эта манера: если Саку-сан начал выражаться так вежливо – значит, мыслями он где-то далеко.

Не только мой шампунь, крем для рук и прочая косметика, но и вся бытовая химия в особняке – стиральный порошок, средство для мытья посуды, мыло – это дело рук Саку-сан. Кладовка на кухне набита этими запасами – сплошь в нейтральных минималистичных сосудах, прозрачных или светло-кремовых, с простыми надписями. Есть и жидкие средства, и твердые, с разными ароматами, но в основном растительными, с легкой горчинкой.

Работая в особняке и готовя каждое утро завтраки, я быстро замечаю, что все запахи – из растений в саду позади дома. Всякий раз, срывая покрытые росой листья, я вдыхаю тот или иной знакомый аромат, и очередной кусочек пазла встает на место: я понемногу начинаю различать, какие травы использовались для каждого средства. Впрочем, некоторые по-прежнему остаются для меня загадкой.

Есть в кладовке и немалый запас полироля для мебели. Саку-сан объяснял, что он сделан из пчелиного воска, льняного масла и экстрактов трав, которые действуют как репелленты – специально для использования в сезон дождей, когда насекомые становятся активнее.

Стоит открыть серебристую банку, как передо мной вдруг разливается море лилового – яркого, гораздо ярче, чем гортензия, – и я мгновенно узнаю запах.

В детстве я летала на самолете – мы всей семьей ездили к отцу, чье лицо уже изгладилось у меня из памяти. Мне вспоминается сухой воздух, бескрайние просторы, покрытые ковром зелени и лиловых цветов, витающий в воздухе аромат. «Отец» для меня – просто слово, пустое и ничем не окрашенное, но картины из прошлого встают перед глазами, словно сцены из фильма.

Я берусь за работу. Перила на лестнице, старинный буфет и стол, встроенные шкафы и оконные рамы – к полированному дереву постепенно возвращается глубокий благородный блеск, в то время как тряпка в моих руках становится все грязнее. В работу я вкладываю всю себя – лишь бы отвлечься от воспоминаний.

Закончив с оконной рамой в гостиной, я слезаю со стремянки.

— Ты очень старательна, – произносит глубокий голос рядом, и мягкий, спокойный синий цвет заставляет лиловое облако рассеяться. Саку-сан сидит на диване, в мягком солнечном свете, и словно бы дремлет, как никогда напоминая кошку.