Книга Развод на спор, страница 98 – Любовь Попова

Почему я раньше в нем не замечала этой театральности в поведении. Он бы мог сделать прекрасную карьеру в кино или… политике. Что собственно он и делает.

— Занимай любую комнату. И для Таси тоже выбери. Ей ведь нужно где-то жить? — спокойно, почти с мягкой улыбкой говорит Артемий.

Пока врача с Томой не видно, я плутаю по этим слишком чистым, слишком пустым хоромам. Дом Северова — идеальный до стерильности. Мрамор, стекло, правильные углы. Вся эта архитектура будто бы создана, чтобы впечатлять — но не приютить.

Вхожу в одну из самых простых комнат. Минимум декора, нейтральные оттенки, дизайнерская сдержанность. Но даже она не кажется уютной.

Здесь всё чужое. Всё временное. Всё не моё.

Раньше мне здесь уже было не по себе. В прошлый приезд мы с Марком останавливались здесь, когда решали вопрос с одним подростком. Тогда его рука была в моей, его запах в подушке. И всё это казалось — приемлемым. Даже почти тёплым. С ним любое пространство становилось домом. Даже этот ледяной особняк.

Господи, Марк. Я тебя ненавижу.

Даже не за то, что изменил. Не за Ксению, не за этот фарс с двумя телефонами, не за Тасины слёзы. А за то, что выдрал из меня иллюзию. Иллюзию, что у меня есть место, куда я возвращаюсь — не просто физически, а всей собой. Место, где меня ждут. Где можно быть слабой. Где любят.

А теперь возвращаться некуда.

И оставаться — тоже невыносимо.

— Ладно, — выдыхаю. — Но сначала я за вещами съезжу. Я же не могу всё время в одном и том же ходить.

Артемий лишь качает головой и, не говоря ни слова, вытаскивает банковскую карту. Протягивает её мне так, как будто это ключ от чего-то важного. Или билет в новую жизнь.

Я сначала смотрю на карту. Потом — в его лицо.

— Это что?

— Я же знаю твою зарплату. А в ту квартиру тебе лучше не ходить. Закажи себе всё, что нужно. Волосы приведи в порядок. Отдохни.

— Волосы? — фыркаю, поднимаю руку, трогаю торопливо скрученную гульку. Резинка тянет волосы. В голове — взрывается злость.

Вот оно. Начинается.

— И на что ты рассчитываешь? — голос становится резким, колючим. — Что я теперь с открытым ртом буду слушать каждое твоё слово? Буду носить только то, что тебе нравится?

Я врубаюсь в собственную интонацию. Грубая. Почти истеричная. Но уже поздно.

— Зачем, Артемий?

— Даша, успокойся.

— А я не хочу успокаиваться! — кричу. — Ты заманил меня сюда под благовидным предлогом, а теперь решил красиво приручить. Денежками, номерами, карточками. Прости, но я не твоя кукла. Я не приму подачек.

— Не ори, — бросает он, сжав челюсть.

— Хочу — и ору! Не нравится — выходи и не подходи ко мне! Я не просила! Я не жду ничего!

Он сдержанно поджимает губы, будто что-то сдерживает. Не говорит ни слова. Просто кладёт карту на тумбочку.

Но этого достаточно, чтобы всё внутри меня сжалось.

Я пару секунд смотрю на эту чёртову карту. Она лежит на краю, чёрная, блестящая, как насмешка. И я хватаю её — резко, грубо — и швыряю в его спину.

Он замирает, но тут же продолжает двигаться к двери и тихо за собой ее прикрывает.

Я забираю карту с пола, подхожу к окну, распахиваю его, чувствую прохладный воздух и резкий запах стриженного газона.

И бросаю карту вниз.

Не потому что гордая. А потому что больно. Потому что слишком страшно — снова зависеть. Снова пойти на компромисс. Снова ошибиться.