Книга Развод на спор, страница 101 – Любовь Попова

А мы — уже на свободе.

Летящие в окно ошарашенные взгляды охраны — будто финальный кадр из боевика.

* * *

Дорогие друзья, сегодня действуют скидки на мои романы о вчерашних школьниках.

Ночь с лучшим другом

Сводный обман

Сын дьявола

Сделаю тебя взрослой

Хочу тебя ненавидеть

Удачи всем мамам завтра на линейке!

Бухаем с Ромой как не в себя, наверное, сутки. Виски, пиво, всё вперемешку — уже не чувствую вкуса, только тупой огонь внутри. И я всё кручу одно и то же: когда я, блядь, свернул не туда? Где тот момент, когда семья, которой я жил, стала чужой? Как теперь говорить с Дашей, как вообще к ней подойти? Как убить Северова так, чтобы не сесть лет на двадцать?

Сплю долго, как убитый. А во сне — она. Вспоминаются самые яркие моменты, самые, сука, настоящие. Как она рожала, как я впервые Тасю на руки взял, и у меня ладони дрожали, будто это не ребёнок, а стеклянная кукла. Как мы вместе кроватку собирали и ругались, как дикие — а потом трахались так же дико, словно мир вокруг горел.

Просыпаюсь. Ворочаюсь, матюкаюсь в подушку. Потом тянусь к телефону. Смотрю на сотню неотвеченных звонков. И только потом вспоминаю — сам же, сука, разбил её телефон. Она уже, наверное, купила новый. И игнорит. Специально. Как и Тася. Только та ещё и сбрасывает, принципиальная коза. И я даже не знаю, где они обе сейчас. Где они ночуют, что едят, с кем разговаривают. Я отец или пустое место?

— Марк, долго валяться будешь? — распахиваются шторы. Конечно, кто ещё. Моя дорогая сестрица. Командирша хренова. Балет её всегда больше интересовал, чем мы, братья. А потом Роман, дети… Мы с братом на последнем месте в её жизни.

И раньше меня это не бесило. Но вот прямо сейчас ненавижу. Потому что она слишком спокойная. Потому что у неё всё на месте.

Пахнет рассолом. Банка стоит на тумбочке. Сажусь, прямо в трусах, одеяло откидываю. Беру банку и залпом вливаю в себя полбутылки. Горько, мерзко, но организм говорит «спасибо».

— Очухивайся, — Аня включает телек.

И тут меня будто током бьёт. На экране — ебучая рожа Северова. Стоит, такой весь правильный, в костюмчике, со своей вечной политической харизмой. А рядом… Даша. Моя Даша. Уставшая, но всё равно красивая. И смотрят они в камеры, будто вместе. Будто команда.

Я застываю.

Потом резко встаю, хватаю у Ани пульт, делаю звук громче. Сердце гремит в груди.

— Это что, они теперь всегда вместе?! — рычу. — Спасатели хреновы?!

Аня молчит. Даже бровью не ведёт.

А меня разрывает. Пульт летит в стену, рассыпаясь на куски.

И я чувствую, как во мне поднимается эта адская смесь. Ревность. Злость. Боль. Всё разом.

Какого, мать его, хрена? Не успела меня послать — так теперь с ним, что ли, по всем углам таскается? Может и трахается тоже теперь с ним?

— Я тебе это показала не для того, чтобы ты мне тут дом громил, а чтобы в себя пришёл, — голос Ани сухой, как наждачка.

— Много ты понимаешь, — отрезаю зло, хотя сам чувствую, что выгляжу, как пьяный клоун.

— Вообще не много, — усмехается она и делает вид, что ей всё равно. — Мне же никогда не изменяли, да и я святая. — Сарказм льётся у неё в крови. Она встаёт с кровати, поправляет халат. — Я тебе вещи свежие приготовила. И сходи в душ. От тебя воняет так, что даже собака бы не подошла. Даша при всём желании не захочет с тобой разговаривать в таком виде.