Книга Развод на спор, страница 52 – Любовь Попова

Её шаг — резкий, она почти хочет врезать, столкнуть, толкнуть его в сторону, но он успевает схватить её за руку. Ловко. Жёстко. Его пальцы обвивают её запястье как стальные тросы, и Тася резко вдыхает от этого прикосновения — крепкого, холодного, властного. Оно заставляет дрожать не от страха. От злости. От непонятного жара, поднимающегося всё выше.

Они стоят лицом к лицу, в упор, глаза в глаза — словно две скалы в бушующем океане. Его взгляд — тяжёлый, сосредоточенный, полный не то презрения, не то интереса. Её — колкий, дерзкий, с вызовом. И всё равно дрожащий.

Сзади — Костя, который продолжает стучать в дверь, всё громче и громче. Внутри квартиры — голоса, глухой гул вечеринки, и родители, которые могут войти в любую секунду. Всё висит на волоске. Но всё теряет значение.

Потому что сердце Таси стучит всё громче. В груди — гулкая пульсация. В висках — почти боль. А вот ниже живота — уже не боль. Там пульсирует что-то совсем другое. Опасное. Грязное. Настоящее.

И прежде чем она успевает осознать, его губы накрывают её губы. Тяжело. Властно. Без предупреждения. Глухо. Жадно.

«Ненавижу», — успевает пронестись в голове, прежде чем мысли тонут в ощущениях.

Она всегда ненавидела поцелуи. Это было для неё что-то липкое, влажное, почти отвратительное. Слизняк, пытающийся пробраться в рот. Даже мысли о сексе вызывали отвращение — нечто унизительное, грубое, противное.

Но с Тагиром — по-другому.

С ним это как будто оазис в центре раскалённой пустыни. Как глоток ледяной воды в самую душную жару. Его губы не слизняк. Его губы — напор, требование, зов. Он целует так, что у неё срывается воздух. Так, что она не может не отвечать.

И вместе с этим… приходит желание. Настоящее. Живое. Жаркое.

С ним даже мысли о сексе — то, чего она боялась, — вдруг становятся чем-то гипнотически желанным. Мысленно она уже видит: их тела, скользящие в полумраке. Басовая музыка. Его рука на её шее. Её нога на его бедре. Всё это вдруг кажется возможным. Грязным. Прекрасным.

И всё рушится, когда он отрывается первым. Словно ничего не было. Словно он просто показал ей дверь — и захлопнул перед носом.

Тагир смотрит на неё с ленивым смешком. Губы влажные, дыхание ещё тяжёлое, но взгляд уже холодный, отстранённый.

Тася стоит, глядя на него в оцепенении. Щёки горят. Губы пульсируют. Внутри — паника.

Как она вообще могла…?

Как она вообще могла на это согласиться? Поддаться? Даже не сопротивлялась. Ни на секунду.

— Захочется ещё, — бросает он с ухмылкой. — Ты знаешь, где меня найти.

— Да пошёл ты, — огрызается Тася и резко толкает его в сторону.

Ладонь отталкивает его грудь — твёрдую, упругую, как будто созданную не для поцелуев, а для споров. Он отходит легко, будто даже не сопротивляется, но во взгляде — огонёк. Тот самый, от которого у неё внутри всё начинает вибрировать, как струна.

Она идёт к двери с почти военной решимостью. Подошвы стучат по полу, дыхание сбивается, и всё внутри дрожит — злость, обида, возбуждение. Она выдыхает через нос, открывает дверь.

Костя.

Если он и хотел что-то спросить — почему она такая взъерошенная, почему глаза горят, почему губы припухли, — то, увидев её взгляд, тут же передумал. Она зыркнула — коротко, хищно, почти с предупреждением — и этого хватило. Он замолк. Очевидно, не хотел нарываться. Хотел быть рядом — но не был готов утонуть в том, что внутри неё сейчас кипело.