Книга Развод на спор, страница 20 – Любовь Попова

— Они начали приставать к сестре хозяина ресторана, — сообщает она, подходя ближе, словно диктует результаты экспертизы.

Я выдыхаю. Отлично. Просто заебись. Не хватало мне разборок с местной диаспорой.

— Мы просто ухаживали, — начинает оправдываться Савва, голос почти обиженный, как у школьника, которого застукали с сигаретой за гаражами.

Я смотрю на него. Молча. Долго. Взглядом прибиваю к асфальту — и он тут же замолкает.

— А там, — продолжает Ксения уже сухо и по-деловому, — сидело десять братьев Аскарова. Ну и... с ними они и подрались.

— Судя по количеству машин скорой помощи — вы победили, — бурчу, сдерживая желание просто рявкнуть и дать кому-нибудь в лобешник для профилактики.

— Обижаете, тренер, — ухмыляется Тагир. — Вы же не зря с нами занимаетесь?

— Вот именно, что не зря, — отвечаю резко. — А вы силы тратите на какое-то дерьмо.

Пауза. Смотрю на них обоих — мокрые, злые, пахнущие потом, кровью и гордостью. Идиоты.

— Никаких боёв. На месяц. С обоими.

— Тренер!.. — в голосе Саввы почти мольба.

— Я всё сказал. В следующий раз триста раз подумаете, прежде чем куда-то лезть и кулаками махать.

Оба опускают глаза. Наконец-то.

— Савва, тебя Ксения отвезёт. — она уже поворачивает голову, готовая к команде. — Тагир, где твоя машина?

— Нет! — взрывается он. — Я её честно выиграл!

— Ты её, блядь, нихрена не честно выиграл. Ты её выпросил за победу у своего дяди. И вот к нему мы сейчас и поедем. Пусть твой зад вновь ощутит всю прелесть московского метро.

— Вы-то на метро не двигаетесь, — бурчит Тагир, насупившись.

— Поговори мне ещё, — рыкнул я, протягивая ладонь. — Ключи.

Он с неохотой выуживает из кармана брелок, швыряет в ладонь. Я ловлю — на автомате. Рядом Ксения уже подтолкнула Савву в сторону своего байка.

А я тем временем направляюсь к новенькой «бэхе». Чёрная, блестящая. Тагир сам бы её не заработал — пока.

Тимаргалеев Линар привёл мне племянника ещё щенком. Хрупкий, угловатый, с вечной настороженностью во взгляде. В русской школе его не просто гнобили — прессовали со вкусом. Как самого нерусифицированного. Он сжимался, молчал, но не ломался. Тогда я его всерьёз не воспринимал. Слишком дерганый, с обидой в каждом движении. Ни дисциплины, ни доверия.

Да и уважение я у него выбивал долго. Очень долго. С кулаком над головой, с молчаливым вызовом. Пока однажды он не начал возвращать удары — и не остановился.

С тех пор всё поменялось. Он стал моим любимым учеником. Злым, собранным, очень быстрым. Работал молча, бил — технично, точно. И оказался одним из самых перспективных. На арене — официальной и неофициальной. На виду — и в тени.

Вот только с головой у него пока беда. Всё ещё горяч. Всё ещё легко рвётся в бой.

Мы едем в сторону дома моей свекрови. В салоне тишина. Тагир молчит, глядит в окно, нахмуренный, как будто я отобрал у него не машину, а достоинство.

Через минут десять тишины я, не оборачиваясь, бурчу:

— Вообще… двое против десятерых — это неплохо.

Он не отвечает. Но я вижу, как чуть дрогнули его губы. И сжал пальцы. Потому что даже такая короткая фраза для него — почти похвала.

А я знаю, когда давать по башке, а когда — подбросить уголёк в угасающий огонь.

— Да и я о чём, — подхватывает Тагир. — У них понтов больше. Кидались как шакалы. Но мы влегкую их раскидали.