Книга Развод на спор, страница 148 – Любовь Попова

— Так, ясно, — он хватает меня за плечи и практически волоком тащит к своему внедорожнику. Я сопротивляюсь, бью его по рукам, но он сильнее. Дверь хлопает, и я оказываюсь заперта внутри, задыхаясь от слез и ярости.

— Это ты виноват! Во всем виноват только ты! — кричу я, стуча кулаками по его груди.

— Он грозил тебе смертью? — Марк смотрит на меня, и в его глазах — смесь гнева и беспокойства.

— Да лучше бы убил! — я закрываю лицо ладонями, качая головой. — Он хочет показать всем видео, где я с Саввой.

— Где вы трахаетесь? — уточняет он, и я слышу, как он сдерживает смешок.

— Но я с ним не трахалась! — ору я, чувствуя, как лицо пылает от стыда и злости. — Мы только целовались пару раз! А там видео, словно я какая-то развратная милфа!

Марк внезапно прыскает со смеха, и это становится последней каплей. Я теряю контроль. Начинаю бить его — по щекам, по плечам, вымещая все, что накопилось: унижение, страх, обиду. Каждый удар — как попытка избавиться от яда, который отравляет меня изнутри.

— Это ты и твои игры! — кричу я, задыхаясь. — Ты хотел отомстить, а теперь снова в центре скандала окажусь я! И на этот раз никто меня не спасет! Или я опять загремлю в психушку!

Последний удар по его щеке — самый яростный, почти отчаянный.

Моя ладонь пылает, а на его коже расцветает алая полоса, словно метка моего гнева.

Я замираю, сердце бьется так, будто хочет вырваться из груди, а адреналин отравляет вены, заставляя их гореть.

Его глаза вспыхивают — не злостью, а чем-то темным, первобытным, хищным.

Этот огонь, которого я никогда не видела ни в Северове, ни в его сыне, обжигает меня до костей.

— Марк… Мне конец, понимаешь? — шепчу я, голос срывается, дрожит от смеси отчаяния и чего-то еще, что я не хочу признавать.

— Мне тоже, — хрипит он, и в следующую секунду он бросается на меня, как зверь, сорвавшийся с цепи.

Его губы врезаются в мои — грубо, жадно, с такой силой, что я задыхаюсь.

Это не поцелуй, это война. Это буря, это падение в пропасть.

Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, почти до боли, но боль только разжигает огонь внутри.

Язык вторгается, исследуя, заново пробуя меня на вкус.

Отвечаю с той же дикой яростью, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг.

Мы целуемся, как будто мир рушится, как подростки, впервые дорвавшиеся до запретного.

Влажно.

Остервенело.

С каким-то животным отчаянием.

Его дыхание горячее, прерывистое, смешивается с моим, и я чувствую, как его зубы снова прикусывают мою губу, чуть сильнее, чем нужно, заставляя меня тихо застонать.

Этот звук только подстегивает его — он углубляет поцелуй, его язык скользит по моему, дразня, требуя, завоевывая.

Мои пальцы впиваются в короткие волосы, тянут, сжимают.

Марк же рычит низко, прямо в мой рот. Этот звук отзывается жаром где-то глубоко внизу живота.

Его руки — железные, ненасытные — скользят по моим бедрам, сжимают их так, что я чувствую каждый отпечаток его пальцев на коже.

Он притягивает меня ближе, почти до боли. Я ощущаю, как его тело напрягается подо мной, жар его кожи просачивается сквозь ткань, заставляя мои нервы искрить.

Я цепляюсь за его плечи, ногти впиваются в его рубашку.

Внутри все дрожит, плавится, взрывается от этого безумия.

Его грубые губы скользят по моему подбородку, вниз, к шее, и он кусает кожу — не нежно, а жадно, оставляя следы, которые, я знаю, будут гореть еще долго.