Книга Развод на спор, страница 147 – Любовь Попова

— Больная, блин! Какой я тебе вор? — он выпрямляется, глядя на меня с раздражением, но в его глазах мелькает что-то еще.

Усталость? Беспокойство?

— Ну, по закону… — лепечу я, пытаясь оправдаться. Хочется дотронуться до его щеки, проверить, настоящая ли эта гладкость, но я сжимаю кулаки, чтобы не поддаться. — Ты чего копаешься?

— Тормозную жидкость тебе заливаю. И масло, — отвечает он, вытирая руки грязной тряпкой, которую небрежно кидает на капот.

Я фыркаю, скрещивая руки на груди.

— Зачем?

— Чтобы машина ездила, Даша, — он смотрит на меня, как на идиотку, и это бесит еще больше. — А ты что думала?

— Хочешь показаться хорошим, чтобы вернуть меня? Не выйдет, — бросаю я, чувствуя, как голос дрожит от злости и усталости.

Марк прищуривается, и в его взгляде появляется что-то холодное.

— Ты вообще-то до пяти на работе должна быть. Два часа дня, между прочим. И что у тебя с лицом?

— А что с лицом? — я хмурюсь, машинально касаясь щеки. Пальцы натыкаются на влажные следы. Черт, я же плакала в машине. Смахиваю слезы, но поздно — он уже заметил.

— Ну, ты сейчас на панду похожа, — усмехается он, но в его голосе нет злобы, только легкая насмешка. — Плакала? По мне?

— Вот ещё, — отрезаю я, стараясь звучать твердо. — Ты закончил? Я могу ехать?

— Да можешь, конечно, — он отходит в сторону, захлапывая капот, но тут я вспоминаю про видео. То самое видео.

Не важно, настоящее оно или нет, но только Марк может все исправить. Только он может меня спасти. Он обязан.

Но я не готова говорить об этом здесь, на парковке, под его взглядом, который будто видит меня насквозь. Потом, может завтра. И он словно чувствует мои сомнения.

— Но сначала ты скажешь, что случилось, — внезапно говорит он, и его тон становится жестче. Он хватает меня за локоть, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Не сейчас! — пытаюсь вырваться, но его хватка как стальной капкан.

— Сейчас, — он смотрит прямо в глаза, и я вижу, как его лицо меняется. Молодое, без бороды, но все то же — упрямое, требовательное. — На тебе лица нет, на людей кидаешься. А неадекватный у нас в семье, значит, я? Рассказывай.

— Не буду! Не твое дело! Нет у нас больше семьи. Ты её просрал, — кричу я, дергаясь сильнее, но его пальцы не разжимаются.

Воспоминания о том, как весь университет ржал над тем видео с нашим сексом, вспыхивают в голове, и я опускаю взгляд, чувствуя, как слезы снова жгут глаза.

Силы, которые я себе придумывала эти две недели, испаряются. Хочется просто растечься лужей на асфальте и больше ничего не решать.

— Артемий… Северов, — шепчу я, едва сдерживая рыдания.

— Что он сделал? — Марк напрягается, его голос становится низким, почти угрожающим.

Я вижу, как его челюсть сжимается.

На миг мне хочется просто уткнуться в его широкую грудь, спрятаться от всего мира. Но я держусь.

— Даша, что он сделал? — повторяет он, и в его тоне теперь тревога.

— Ты должен аннулировать сделку, — выдавливаю я, чувствуя, как голос дрожит.

— Это нереально. Как ты себе это представляешь? — он хмурится, но в его глазах появляется что-то новое. Сомнение?

— Я не знаю! Но ты должен, иначе он… — я замолкаю, не в силах продолжить.

— Он угрожал тебе? — Марк делает шаг ближе, и я чувствую тепло его тела, несмотря на холодный ветер.

— Да что ты вообще знаешь об угрозах?! — кричу я, и слезы наконец прорываются. — Тебе всегда было плевать! Плевать на все, что со мной происходило! А теперь все повторяется. И снова из-за тебя и твоего идиотского спора!