Книга Развод на спор, страница 117 – Любовь Попова

И вот теперь — жало, мазь, таблетки, его уверенные руки и взгляд, который видит меня насквозь.

Это не располагает к попыткам избавиться от чувства к нему. Совсем наоборот. Какой идиотской силой нужно обладать, чтобы вычеркнуть из сердца мужчину, который снова и снова вытаскивает тебя из беды?

Я упрямо шагаю вперёд по тропе, вцепившись в ремень рюкзака, будто это спасательный круг. Лес вокруг кажется плотным, вязким, запах хвои смешивается с прелой листвой. Но я слышу не это. Я слышу собственное сердце, грохочущее так, будто боюсь, что девочки тоже его услышат.

Марк идёт чуть позади. Его шаги тяжёлые, уверенные, будто он и есть наш проводник, наш охранник. Верный страж.

А я ненавижу себя за то, что каждый его шаг отзывается во мне — болью, тоской и тем самым предательским теплом внизу живота.

Отпусти его. Забудь. Ты сама так решила.

Но тело не слушается. Оно помнит. Оно жаждет.

Я ускоряю шаг, догоняю девочек, стараюсь сосредоточиться на их смехе, на хрустящей листве под ногами. Но мысли, как назло, всё равно возвращаются к нему.

К тому, кого я должна ненавидеть.

К тому, кого не перестаю хотеть.

Дождь начинается неожиданно. Сначала редкие капли стучат по листве, оставляя влажные кружки на земле. Потом небо будто прорывает — вода льётся сплошной стеной. Ветки тяжелеют, нависают над тропой, а трава липнет к ногам, кроссовки мгновенно промокают.

Мы выходим к реке. Мост, по которому мы спокойно прошли вчера утром, теперь превращается в ловушку: деревянные доски скользкие, по ним хлещут струи, поток внизу ревёт так, что не слышно собственных мыслей.

— Здесь оставаться нельзя. Надо на тот берег, — говорю я.

— Нереально, — отвечает Марк, всматриваясь в бурлящую воду. — По такому мосту никто не пройдёт.

— Мне надо в город.

— Давай, езжай, а девочки останутся здесь, — говорит он спокойно, даже не советуясь со мной, словно я пустое место.

Марк начинает разгружать рюкзак, достаёт чехол палатки и дуги. Его движения точны и быстры — будто он делает это сто раз. А я смотрю на него и ненавижу: ненавижу, что ещё целую ночь мы проведём бок о бок; что не могу оторвать от него взгляда и не гадать, насколько правдивы его слова о том, что с Ксенией они просто целовались.

— Мам, да ладно тебе, — Тася трогает меня за руку. — Ну одну ночь останемся, ничего же не случится. Когда мы ещё так поход семьёй устроим? Мне кажется, это вообще последний раз, когда мы втроём. Не лишай меня этого.

Я сглатываю. Для Таси жизнь сейчас резко меняется; ей трудно принять, что её семья рушится. По её лицу это видно — по поджатым губам.

— Да разве у нас теперь есть выбор? — усмехаюсь устало. Тася целует меня в щёку и тут же залезает в палатку, которую так ловко поставил Марк.

Я не могу пошевелиться, смотрю, как Марк разжигает костёр. Дым вьётся сквозь дождь, но, к удивлению, огонь горит уверенно. Он сидит рядом, подбрасывает щепки, сосредоточенный, спокойный.

А я… я не нахожу себе места: хожу туда-сюда по поляне, огибая костёр, то поправляю волосы, то дергаю за рукав куртки. Не хочу смотреть на него, но вопросы вертятся на языке. Желание услышать ответы невыносимо.

Может, я поторопилась? Может, стоило выслушать? Может, не стоит перечёркивать двадцать лет жизни одним росчерком ручки в заявлении о разводе? Ведь не всё было плохо. Гораздо больше было хорошего.