Книга Развод на спор, страница 115 – Любовь Попова

Раздражение нарастает, как град в туче. Сильнее, сильнее. И в конце концов я не выдерживаю:

— Не надо было с ними садиться, — выпаливаю я, даже не стараясь смягчить тон.

Он поворачивает голову, взгляд спокойный, будто я сказала глупость.

— Это было бы невежливо.

— Какая, к чёрту, разница? Они зэки! А если бы они… — слова застревают, горло пересохло.

— Ничего не случилось.

— Ничего не случилось? — я останавливаюсь, смотрю ему в спину. — А если они решат нас догнать? Ты же видел, Колесо явно остался недоволен.

Он оборачивается, глаза спокойные, как у хищника, который знает, что сильнее.

— Если придёт, я его снова встречу. Чего ты паришься?

— А ты, значит, не паришься? Тебе всё равно, что они нам угрожали?

— Лучше подумай о том, что было бы, встреться они вам без меня.

Я хочу открыть рот, сказать хоть что-то, но в голове пронзительно звучит возможный женский крик — чужой, мой, девчонок? От этого становится хуже. Я прикусываю губу, и Марк усмехается:

— Вот хорошо, когда ты молчишь.

— Да иди ты, — выплёвываю сквозь зубы. — Между прочим, если бы не ты, мы вообще тут не оказались.

— А если бы ты когда-то не подошла ко мне со своим предложением девственности, то вышла бы замуж за своего положительного Северова, — отвечает он с такой лёгкой злостью, что у меня сердце подпрыгивает.

— И что? Ты бы хотел всё изменить? Отмотать назад? Никогда не быть со мной?

— Я думал, ты об этом мечтаешь.

— Ты вообще не знаешь, о чём я мечтаю, — голос срывается.

— Так, может, скажешь хоть раз? Поделишься мыслями, а не будешь вечно обиженно дуться?

— Да-да, — смеюсь зло, — я же должна ожидать от тебя уровня внимательности, как к разбросанной одежде.

Лес вокруг будто сжимается кольцом. Днём он казался просторным, зелёным, даже доброжелательным, а сейчас в сгущающихся сумерках всё стало другим: ветви цепляют за волосы, шорохи множатся, корни выскакивают из земли, словно нарочно, чтобы споткнуться.

Я иду чуть впереди, стараюсь держать шаг ровным, но внутри всё кипит. Слова сами рвутся наружу, хотя знаю — разговор приведёт только к ссоре.

— Ну да, — бросаю через плечо, — примерно так же, как ты не сравнивал меня с Ксенией.

Марк тут же оказывается рядом, плечо к плечу, шаги его тяжёлые, злые.

— Я никогда вас не сравнивал.

Я усмехаюсь — горько, тихо, больше себе.

— Знаешь, я даже рада, что всё случилось так.

— Конечно рада, — отвечает он, и в голосе слышится хриплая насмешка. — Судя по всему, ты давно планировала пойти в загул.

Сердце обрывается, но я не подаю виду.

— Конечно. Знаешь… пойду к тем мужикам, — слова сами вырываются, жестокие, — они ведь как раз хотели устроить мне разгул.

Марк останавливается, хватает меня за руку так резко, что я чуть не падаю. Его пальцы — железо, дыхание горячее.

— А чего нет, — шипит. — Пошли, я тебя лично им отдам.

— Прекрати! — пытаюсь выдернуться, но хватка только крепче. — Отпусти! Отпусти!

Глаза его темнеют.

— Испугалась? А нахрена чушь несёшь?

— Не я заговорила про секс со всеми подряд! — кричу почти в лицо, чувствуя, как щеки горят. — Ты по себе других не суди!

— Какого хрена ты у него ночевала? — рычит он. — А Савва? Что у тебя с ним?

Я дергаю рукой, но не вырываюсь.

— Да не твоё это дело!

— Ты моя жена!

— Ненадолго! — ору, и именно в этот момент чувствую, как что-то будто обжигает бедро изнутри. Жгучая боль вспыхивает мгновенно, разливается огнём. Я вскидываюсь, хватаюсь за ногу.