Онлайн книга «Хрупкое завтра»
|
Единственное, что я помнила из будущего про известных писателей, – это то, что Виктор Пелевин поступил в Литинститут в конце восьмидесятых годов. Что ж, встретить легенду будущего здесь мне не суждено… Девушки, что поступали в этом году, щеголяли в плиссированных юбках, парни – в рубашках в мелкий цветочек и широких штанах. А вот в джинсах никто из поступающих не отважился прийти на вступительные, был какой-то негласный дресс-код, подозреваю. Зато не возбранялось таскать с собой транзистор: иногда в пересменках ребята слушали музыку и репортажи о подготовке к Олимпиаде‐80. Царила атмосфера дружелюбия: ребята угощали друг друга бутербродами с сыром и докторской колбасой. Если хотелось пить – бегали на бульвар к автоматам с газировкой (тут стоит вспомнить знаменитую сцену из «Операции „Ы” и других приключений Шурика»). И почему-то все всё время смеялись. Каким были запахи этого лета? В аудиториях пахло мелом и старыми книгами. А в институтском дворике нещадно курили, там плыли волны дыма с запахом «Явы», «Космоса» и «Казбека». Я не курила, но почему-то научилась различать оттенки табака. Абитуриенты – все старше девятнадцати лет, уже успевшие где-то поработать. Запомнила нескольких: Зина Мирошина, 22 года, библиотекарь из Ленинграда. Писала детективы, вдохновившись популярным сериалом «Следствие ведут ЗнаТоКи», правда, у нее, в ее рассказах, следователем была женщина. Антон Кирсанов, 23 года, работал лаборантом в НИИ и публиковался в тамошней многотиражке. Мечтал создать роман-мозаику о жителях одного многоэтажного дома, объединенных одной идеей: «Чтобы каждый герой находил потерянный кусок жизни – у соседа». Белла Портман, 20 лет, гардеробщица из известного московского театра, она мечтала о славе драматурга. Я уже была в курсе того, что ее абсурдистская пьеса начиналась с диалога: «Ты зачем пришел? – Чтобы уйти. – Тогда начнем!» Миша Важин, 21 год, почтальон и поэт. Писал о близком ему: «Москва – это конверт, а мы все – письма без обратного адреса». Постоянно записывал в тетрадь стихи о Москве: «городе, где даже дождь старается перевыполнить план». О чем мы говорили в перерывах между экзаменами, собравшись во внутреннем дворике института? О легендах и героях этого места в первую очередь. Еще обсуждали, кому из нас и где посчастливилось уже опубликоваться. Тут мне нечем было похвастаться, я чувствовала себя довольно неуверенно. Еще мы болтали о современной музыке (ох, знали бы эти юноши и девушки дальнейшие судьбы многих артистов!). Обсуждали современных популярных авторов, и особенно часто – творчество Стругацких. Несколько раз мимо нашей группы поступающих проходил ректор Пименов, сутуловатый, в сером костюме, и обязательно высказывался: — Помните: зеркало в литературе должно отражать не искажения, а идеал. Иначе зритель… то есть читатель запутается. Или: — Ребята, имейте в виду, мы тут не штампуем классиков. Мы ищем тех, кто не боится споткнуться о собственные мысли. Или: — Не расслабляйтесь, буду критиковать тексты за «излишний метафоризм» или «абстрактный гуманизм»! Его голос отличался ровными, четкими интонациями, напоминал дикторский – словно из программы «Время». Когда закончился последний экзамен, мы собрались в институтском дворике и Пименов, откашлявшись, произнес небольшую речь: |