Книга Мелодия двоих, страница 56 – Амарисса Ли

Полина, словно ураган, вторглась в его личное пространство. Влетела, как груз. Вмазалась, как ошмёток грязи.

Это было чем-то ненормальным и за гранью здравого мышления, потому что — подумайте сами — Полина Иванова — это Полина Иванова, которая всегда воротила нос, задирая к небу, неумело хамила, пытаясь казаться дерзкой, и светила своими коготками детской ненависти.

Она та, кто раздражал больше всего в классе.

Такая неправильно правильная девочка с бутылкой пива в одной руке, а в другой — учебником по истории.

Противоречащая и настоящая.

Она — это смесь чего-то хорошего и плохого одновременно.

Спокойного и агрессивного. Ледяного и горячего. Умиротворённого и будоражащего.

Результат — идеальный, но неотшлифованный кристалл.

И сейчас, когда ему по-настоящему хреново и больно, он не в кругу друзей с фальшивыми масками скорби и лживыми соболезнующими словами, а с ней — всхлипывающей, зареванной, дрожащей и такой настоящей.

Они даже не друзья, чтобы вот так просто стоять и обниматься, делиться теплом и откуда-то взявшимся сопереживанием.

Они просто Фихнеев и Иванова.

Люди, ненавидящие друг друга, но работающие в паре в клубе цветоводства.

Она всхлипнула, буквально зарываясь носом в его ключицы, и он обнял её второй рукой, крепче прижимая к себе.

Вопросы, сверлящие дыру в черепе, могут немного подождать, пока окончательно не пробьют дыру.

А вопросы, суетящиеся в мозгу, определённо хотели вырваться наружу.

Как она узнала? И знала ли вообще? И почему она здесь? Почему пришла?

Она сжала его футболку в кулачки, продолжая стоять и задушенно выдыхать.

Саша чувствовал влажность на ткани, горячее дыхание в грудь и запах персиков, от которого начинала кружиться голова.

— Перестань реветь, Иванова, — тихо сказал Саша в её макушку.

Полина всхлипнула, отодвигаясь на десяток сантиметров, чтобы задрать голову и уставиться на него зареванными, опухшими и красными глазами.

Они были слишком близко. Ничтожные сантиметры, от которых становилось больно дышать и сложно переваривать происходящее.

Он замечательно пах, несмотря на выкуренные сигареты. Полина уловила смесь табака и свежести — поразительное сочетание, щекочущее нос.

Она не отпускала его, словно боялась, что он просто возьмёт и исчезнет с пробитого местами пирса. Крепко сжимала в холодных кулаках футболку, смотря такими ясно-голубыми, сверкающими в темноте глазами.

В Саше проснулась несвойственная нежность. Он колебался секунду, пока внутренний голос не шикнул: «Сотри уже эти капли, застывшие на её красных щеках».

Он поднёс руку к её лицу, замечая, что девушка никак не отреагировала. Стерев костяшками прозрачные капли с щёк, Саша мягко улыбнулся. Полина продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами, будто впервые его видела.

— Мне так жаль, — проскрежетала девушка, качая головой.

У него защемило сердце от её надорванного хриплого голоса. Он тяжело сглотнул, понимая, насколько искренней казалась Иванова.

Она молча сопереживала, не разглагольствуя и не наседая глупыми фразами.

Просто сказала «жаль», но и то вышло с трудом — слишком тяжело было говорить.

Она моргнула, и новые капли, сорвавшиеся с глаз, полетели по щекам.

— Прекрати плакать.

Саша шумно выдохнул, кладя голову на её голову и притягивая обратно. Полина без слов подчинилась, утыкаясь носом в мокрое от слёз местечко на груди.