Книга Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века, страница 9 – Вивьен Ламур

«Ничего, — мысленно усмехнулась я. — Пусть удивляются. Привыкнут».

Завтрак, наверное, будет не скоро. В доме отца, пока собирались в дорогу, я заметила: дядюшка вставал поздно, не торопился. Видимо, и тут, в своем имении, такие же привычки. В отличие от молодого барина. Сквозь сон я слышала голоса, топот копыт. По всему, Дмитрий уехал на утреннюю прогулку или на охоту. Значит, время у меня есть.

Вчерашний разговор в столовой дал добро. Дядюшка не возражал, чтобы я занялась библиотекой, Дмитрий не спорил. Значит, можно начинать.

Я задумалась на мгновение. Не считая ключницы и прислуги, я здесь единственная женщина в доме. К дядюшке никто не придерется: родная кровь. Но Дмитрий... Он мне не родственник вовсе, просто племянник покойной жены дядюшки. Чужих мужчин в доме быть не должно, если только не родня. А тут — молодой барин, я — барышня. И никакой компаньонки. В наше время на это, конечно, наплевать, но век девятнадцатый. Сплетни — дело нешуточное. Впрочем, Дмитрий — человек временный, рано или поздно уедет. А пока... пока я в трауре, кто посмеет что-то сказать? Приличия соблюдены.

Я вышла в коридор. Половицы скрипели, но теперь я уже знала, на какие наступать, чтобы не так громко.

Дверь в библиотеку была приоткрыта. Я толкнула ее.

Внутри стояла Глаша. Молоденькая горничная, лет шестнадцати, в простом сером платье и белом переднике. Она замерла с тряпкой в руке перед книжным шкафом и смотрела на полку с таким видом, будто решала сложную задачу.

Увидев меня, она вздрогнула, быстро присела:

— Доброе утро, барышня.

— Доброе, — я оглядела комнату.

И тут же поймала себя на мысли: это просто совпадение, что Глаша здесь убирается, или дядюшка велел навести порядок, чтобы племянница не перетрудилась? Вчера он не возражал, но, видно, решил, что барышне не к лицу самой возиться с пылью. Заботливый, хоть и ворчит.

Вчера, когда я была здесь с Дмитрием, я смотрела на картины, на портрет тети Оли, на натюрморт, который узнала. Теперь я смотрела иначе. Глаз старшей горничной в отеле, привыкшей оценивать фронт работы, видел то, что вчера ускользнуло.

Пыль с верхних полок смахнули. Это было видно по светлым полосам на темном дереве, где тряпка прошлась кое-как, не доставая до углов. На столе бумаги переложили с места на место, но не более того. На подоконнике громоздились стопки книг. Окна были закрыты, воздух стоял тяжелый, затхлый.

Я подошла к натюрморту, провела пальцем по раме. Пыль. Потом к окну, по стеклу. Грязь.

— Глаша, — сказала я негромко.

— Да, барышня? — она вытянулась, будто ждала выговора.

— Когда окна в последний раз мыли?

Девушка замялась, переступила с ноги на ногу.

— Так... Евдокия не велела трогать. Барин не любит, когда в кабинете что-то меняют.

— А проветривать?

— Окна открывать? — она растерянно посмотрела на закрытые створки. — Барин не велел.

— Сегодня, я думаю, можно, — сказала я мягко. — Пока барин отдыхает, откроем. Свежий воздух никому не повредит.

Я подошла к окну, убрала стопку книг с подоконника на стол, взялась за створку. Окно поддалось не сразу, но я нажала сильнее, и оно распахнулось. В комнату ворвался свежий, пахнущий яблонями воздух. Я глубоко вдохнула.

— Вот так.

— Барышня! — Глаша всплеснула руками. — Что ж вы, я бы сама!