Книга Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века, страница 17 – Вивьен Ламур

Я растопила масло на сковороде, бросила мясо. Оно зашипело, зарумянилось.

Прасковья удивилась:

— Долго ли так жарить?

— Не долго.

Через две-три минуты я сняла его с огня, переложила в горшок.

— Теперь соус сделаем.

Я смешала в миске сметану, горчицу, желток, добавила немного бульона. Прасковья заглянула, принюхалась.

— Желток в соус? А горчица не перебьет вкус?

— Горчица даст пикантность, а желток густоту и корочку при запекании, — объяснила я. Залила мясо соусом, накрыла крышкой.

«Раньше сметану добавляли в конце в тушеное мясо, — подумала я. — А не запекали в ней сразу. Будет на заметку Прасковье».

— В печь, — сказала я. — Минут на пятнадцать.

Прасковья поставила горшок на загнетку, рядом с пирогом.

Пока мясо и пирог доходили, я решила сделать десерт. В голову пришел чизкейк: творожная запеканка, которую в эту эпоху в русской глубинке уж точно не готовили. Это блюдо появилось только в двадцатом веке. Ближайшее, что знали, это сырники или пресная запеканка. А тут нежная, воздушная, с яйцами и сахаром, запеченная в форме. И главное, быстро, все ингредиенты под рукой.

— Прасковья, творог у вас есть?

— Есть, барышня, свежий. А зачем?

— Гостя удивим да и дядюшку с Дмитрием Сергеевичем тоже. И это быстро. Сделаем необычный десерт.

Она возражать не стала.

Я взяла творог, растерла с сахаром и желтками. Белки отделила, взбила венчиком в крепкую пену. Прасковья смотрела с сомнением.

— Зачем белки отдельно? Это ж лишняя работа.

— Взбитые белки делают запеканку воздушной, как облако, — сказала я.

«В старину так делали, но не везде, — подумала я. — А в глубинке, наверное, и не слыхали, что так можно».

В дверях появился Дмитрий. Он заглянул на кухню, принюхался.

— Нужна помощь?

Я как раз взбивала белки: венчик мелькал в руке, пена поднималась все выше. Он смотрел удивленно.

— Катерина Петровна, вы и это умеете?

— Учусь на ходу, — ответила я.

Прасковья ворчливо добавила:

— Барышня все сама делает, мне только и остается, что смотреть.

Я улыбнулась, передала венчик Прасковье.

— Вы мне помогаете. Без вас бы не справилась, — ответила я и добавила уже молодому барину: — Дмитрий Сергеевич, скажите Евдокии и Глаше, пусть накрывают на стол.

Он кивнул, но не уходил. Посмотрел на мои руки, перепачканные мукой, на фартук, на легкую прядь, выбившуюся из косы. Я заметила, как он задержал взгляд, но промолчала.

— Сейчас все будет, — сказала я. — Идите, не мешайте.

Он усмехнулся и вышел.

Я смешала творожную массу с белками, выложила в смазанную маслом форму, посыпала сухарями.

— В печь, минут на двадцать.

Через полчаса все было готово. Суп-пюре перелили в супницу, мясо с соусом в глубокое блюдо, пирог нарезали, чизкейк зарумянился.

Евдокия и Глаша накрывали в столовой. Я выглянула в окно.

За воротами показался экипаж. Шувалов вылез, держа на руках что-то теплое, пушистое. Дядюшка вышел на крыльцо, они обнялись.

Щенок — маленький, лохматый — тыкался носом в руки дядюшке. Тот радовался, гладил его, что-то говорил.

Я отошла от окна, поправила платье, одернула манжеты, провела рукой по косе, заправляя выбившиеся пряди.

«Все ли хорошо получилось? — подумала я. — Понравится ли гостю? А дядюшке? А Дмитрию?»

Стол сиял чистотой. Блюда стояли на своих местах, пар поднимался над супницей.