Книга Да гори оно всё..., страница 36 – Маргарита Климова

Так может это мой шанс познать материнство? Приложить ребёночка к груди, прижать к себе маленькое тельце. Услышать слово мама, увидеть первые шаги. Полюбить абсолютно. Умереть ради него.

Вот прямо сейчас прыгнуть в омут, довериться глупому пророчеству, сказать «да» и связать будущее с Ксарком. Ну чем не прекрасная сказка? Чем не мечта упитанной бабы, разменявшей пятый десяток? Начать жизнь с чистого листа, получить такой нереальный подарок судьбы. Красивый мужчина, молодая я, любимый ребёнок. Мальчик или девочка. Можно мальчика и девочку.

— В следующем году исполнится сто лет со дня смерти Варалии, — вырывает меня из непростых мечтаний Карамелька. — Тебя перенесли сюда как раз вовремя.

Как-то нехорошо мне режут слух его рассуждения. Вовремя, удобно, падай на спину. Хоть бы притворился, что снесла мозг любовь с первого взгляда. Что я самая красивая и желанная женщина, без которой Ксарк не мыслит существования.

Да, был бы у меня подпитанный резерв, не оставила бы я сухое пренебрежение без ответа. И никакие щеночки и котятки не помогли бы сдобрить эмоции.

— Так зачем было ждать мою персону? — добавляю в голос холодного высокомерия. Выкуси. Мы себя тоже не на помойке нашли. — Бери любую и штампуй с ней детей. Можно даже гарем завести. Уверена, за таким красавчиком очередь стоит.

— Последняя женщина, лёгшая со мной в постель, сгорела через минуту, — срывается Ксарк с места и сшибает ногой дурацкую кадку с веником. — И она была не первой. Мой огонь слишком мощен и агрессивен. Ему нужна сила под стать.

Ториан

— Где Лара? Что ты с ней сделал? — трясёт меня за грудки Седорик, брызжа слюной.

По выжженному берегу, заваленному сварившейся рыбой и каменными углями, снуют охотники и работяги из поместья, испуганно перешёптываясь друг с другом. За моей спиной сильно обмелевшее озеро, исходящее па́ром, и чернота леса по границе. На усмирение голодного пламени я потратил весь резерв.

— Твоя Лара ведьма с Пустоши, — сбрасываю с себя его руки и стираю обугленным рукавом пот с лица.

Болезненно морщусь, задевая места ожогов. Хорошо потрепала меня девица. Сколько отражал нападения на границе, а таким покоцанным никогда не выходил из боя.

— Не пори чушь! — ревёт от возмущения Седорик и надвигается на меня, сжав кулаки.

— Тебя околдовали, друг. Опомнись! Даже если девчонка и была когда-то твоей племянницей, то сейчас её душу сожрала тёмная магия, — отталкиваю его, избегая тесного контакта.

Под рубахой всё печёт, как и под штанами. Ощущение, что моё тело сплошная открытая рана. Тронь, и истеку кровью. На каком-то упрямстве стою́ на ногах, не позволяя себе проявить слабость и рухнуть на землю.

Надо было не лупить её по щекам в попытке привести в чувство, а топить без сожаления. Как бы не была обманчива внешность ведьмы своей беспомощностью и невинностью, уничтожающая всё живое сущность вырвалась на свободу. И вскипевшая толщь воды тому подтверждение.

— Куда ты её дел, ирод? — взвывает Седорик, впиваясь в меня недобрым взглядом.

— Не я, — отрицательно трясу головой и, махнув рукой, оседаю на дымящийся валун, чудом уцелевший после пекла. — Ксарк. Только он умеет обращаться в птицу. Спустился с неба и унёс девчонку в Пустошь.

— Варговы копыта! Карлос меня убьёт. Не уберёг кровиночку, — опускается рядом друг, зарываясь ладонями в волосы. Он оттягивает их с такой силой, как будто пытается содрать скальп.