Книга Да гори оно всё..., страница 39 – Маргарита Климова

— Песчаная буря, — поясняет шустро бегущая следом Верея. — Надо перебраться в пещеры.

Ксарк выходит со мной на улицу, и всё моё возмущение моментально рассасывается под гнётом стихии. Только что чистое и спокойное небо, сверкающее мириадами звёзд и полнотелой луной, оказывается сплошь затянуто чернотой ершистых облаков. А безмятежная ребристость барханов скрыта за завывающей пеленой песка. И для большей демонстрации могущества толщи туч пробивают огненные стрелы молний, подсвечивая апокалипсис.

До пещер, находящихся от замка метрах в восьмистах, мы добираемся с трудом. Ну как мы… Правитель одной рукой придерживает меня под колени, второй тащит на буксире ведьму, а я цепляюсь за могучую шею, боясь сорваться в закручивающийся вихрь. Вплоть до входа в каменный мешок Ксарк самоотверженно режет собой стену пыли, поднятую ветром, как ледокол толстый лёд.

— Почему так поздно подали сигнал?! — гремит командным голосом Ксарк, перекрывая свист и гул снаружи.

— Сработали как обычно, — выходит вперёд суровый мужик, перемотанный арафаткой. — Чего не скажешь о буре. Столп поднялся на ровном месте и за пару минут набрал силу. Ощущение, что без магического вмешательства не обошлось.

— В мире нет такого мощного мага, — опускает меня правитель на ближайший тюк с сеном и задумчиво потирает подбородок.

— Никак вмешался Валис, — суетливо поправляет плащ ведьма, стряхивая мелкие песчинки. — Не желает спасения Варалии. Чини́т препоны. Беречь надо иномирянку.

— Не чуди, старая, — отмахивается от неё Ксарк, хлопая себя ладонями по камзолу. — Не до жалкой Пустоши богам.

Подходит к мужику в арафатке и о чём-то переговаривается с ним, отвлекаясь и от старухи, и от меня. Пользуясь отсутствием внимания, осматриваю убежище. Рыжие стены завешаны коврами, полы устланы тюками, в кованных держателях чадят факелы.

На матрасах сидят мужчины, занимаясь каждый своим делом. Кто-то точит камнем ножи, кто-то прилаживает оперение к стрелам, кто-то тихо шепчется с соседом, поглядывая в мою сторону. Судя по доносящимся детским и женским голосам, узкая расщелина ведёт в ещё одну пещеру или в несколько.

Совсем юная девчушка выносит оттуда глиняный сосуд и хлебные лепёшки, начиная раздавать всем желающим скудный ужин. Верея всовывает мне в руки плошку с молоком и кусок хлеба, одобрительно кивая на мою готовность подкрепиться. Не помню даже, когда в желудок попадала пища.

Отхлёбываю молоко и передёргиваю плечами. Кисло-солёное пойло противно стекает в горло, вызывая тошнотворный спазм гортани. Пихаю в рот лепёшку, дабы заесть жуткий вкус. Правда, она ненамного лучше странного напитка — грубый помол, вязкая текстура, словно ешь кусок клеклого теста с вкраплениями шелухи овса.

Даже в голодное время, когда отец бухал, а мать носила объедки из столовой, я никогда не жрала ничего хуже. От такого даже свиньи рыло своротят.

А потом я вижу, с какой благодарностью принимаю мужчины у девчонки кушанье, и мне становится стыдно. Это у меня уже много лет телятина, баранина и деликатесы в холодильнике не переводились. Это я сюда попала в состоятельный дом. А тут люди выживают как могут, и, возможно, вот такое молоко для них самое ценное.

— Ешь-ешь, — подталкивает в локоть ведьма, вынуждая сделать очередной глоток. — Тебе сил набираться надо.