Книга Да гори оно всё..., страница 32 – Маргарита Климова

— Глупый, — качнула она головой, зная, что за такое обращение ей ничего не будет. Только ей я прощал неуважение и сквернословие в свой адрес. Все остальные боялись даже неправильно скосить взгляд. — Огонь показывает лишь примерную точку в момент всплеска её силы. Сейчас она в Теодории.

— Варговы копыта! — выругался, представляя масштабы проблемы.

Ниран, король Теодории, давно держал всех магов в кулаке, не давая им развивать силу. Только для защиты границ и поражения врагов. Всё. Не дай Варг кому-то обладать резервом больше королевского, что выяснялось и учитывалось с детских лет. Тогда его либо урезали, блокируя, либо несчастный пропадал в толщах подземелья.

Я и сам не был святым — убивал и случайно, и по зову огня. Не мне осуждать придворные игры и жизни его подданных. Но сейчас на территории Нирана находилась предсказанная иномирянка, и ей с её силой грозила смертная казнь.

— Есть возможность установить более точные координаты? — отряхнул ладони, отбросил полу плаща и сел в неудобное кресло из стекла, повторяющее контуры трона.

— Поговорю с духами предков, — пригладила ведьма космы и подёрнулась дымкой, исчезая из зала.

Верея отсутствовала шесть дней, закрывшись в своей пещере. Ночную Пустошь оглашало её песнопение, потрясывало от колдовства, простреливало карающими молниями, накрывало песчаными бурями.

Пока ведьма отплясывала перед бестелесными правителями прошлого, немногочисленный народ Пустоши отсиживался в горах. Никто не решался попадаться под гневные очи богов, неодобрительно смотревших на колдовство Вереи.

На седьмой вымотанная, но счастливая ведьма соизволила покинуть свою берлогу.

— Асхалия, север Теодории, — прошелестела, устало опустившись на скамью. — Поторопись, мой мальчик. Чувствую, она в беде.

Асхалия — горы, леса, озёра. Северная часть владений Нирана первой отдавалась снежной зиме, и последняя стряхивала с себя белое покрывало. Суровый регион, суровые люди. Для коней три дня пути, для меня ночь полёта.

Кого должен был забрать я увидел на подлёте. Вот это мощь! Полыхало всё, окутав иномирянку в защитный кокон огня. Бурного, дикого, ярко-красного, непримиримого и неукротимого.

Огненная амазонка щедро разбрасывалась своей силой, атакуя моего старого знакомого — ублюдка некоронованного правителя льда. Тот весь дымился и трескался от такого напора, а я восхищался необъятной мощью.

Камнем бросился вниз, ловя на последнем дыхание опустошённую магичку. Окутал плащом и поднялся с ней в небо, спеша исчезнуть с враждебных земель.

И вот я смотрю как старая ведьма хлопочет над бессознательным телом девушки, окуривая вонючими травами и протирая не менее противными отварами. Странно, такая тонкая, прозрачная, юная — и такая нереальная, противоречивая сила огня.

С трудом подтягиваю кверху свинцовые веки и непроизвольно морщусь. Вонь стоит такая, что режет слизистую глаз и носа. Да и состояние у меня под стать вонищи — плотно упаковать в мусорный пакет и выбросить на помойку.

Ощущение, что в голове отрабатывает заоблачную цену ударная установка — то бухает бас-бочка, то противно дребезжит хай-хэт, то на высокой ноте взвизгивает крэш. Плечи ноют, спину ломит, как будто я снова разгружала машину картошки.

Да-да, и такой опыт был в моей нескучной жизни. Снежный коллапс, нажравшиеся грузчики, машина, гружёная овощами и доехавшая до склада ночью в тридцатиградусный мороз. Пятитонник я разгружала одна. Подтягивала пятидесятикилограммовые мешки к краю борта, взваливала на горб, крабом подползала к паллету и сбрасывала невъебенно тяжёлую ношу туда.