Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 30 – Александр Шугарт

Дракон коснулся моих губ мягко, куда осторожнее, чем было в прошлые разы, и я сама подалась ближе. Его пальцы на талии сжались сильнее, а поцелуй стал глубже. Печать вспыхнула почти сразу.

Сначала горячо, потом чем-то похожим на тихий довольный выдох. Но никто из нас не отстранился сразу, и вот это… это было ужасным. Потому что теперь я точно знала: договор свое получил, а мы продолжали не для него. Не для него дракон сминал мои губы, лишая дыхания, а я — прикусывала его нижнюю.

Когда Рейнар наконец поднял голову, я все еще держалась за его камзол и не могла решить, что делать первым: оттолкнуть его или сделать вид, что появились срочные дела. У него… глаза такие темные. Совсем темные, и в них если смотреть долго, то начинаешь думать, что не так уж это достоинство и нужно мне.

— Достаточно по расписанию? — спросила я, и голос почему-то прозвучал хрипло.

Лиза коротко пискнула и тут же заткнула себе рот ладонью. Смотрела на нас такая счастливая, что я мгновенно все осознала и вспыхнула.

Рейнар

До спальни я дошел слишком спокойно, чтобы это можно было назвать бегством. Закрыл дверь и повернул ключ в замке, запираясь от всех и сразу.

Я знал, что именно договор мне подкинул. Почувствовал и понял, что оказалось под пальцами, но предпочел не доставать при Эви. Потому что… Конечно, потому что она будет ругаться, а еще там были слуги, которым не стоит такое видеть.

Вещь была легкой, почти невесомой, из темного кружева с тонкой лентой, с маленькой застежкой.

Подвязка от чулка Эвелины.

Она лежала на моей ладони, и я чувствовал, как весь выстроенный за годы контроль превращается в хрупкую перегородку между мной и собственным желанием.

Отдать нужно было немедленно. Да. Именно так. Вызвать горничную, передать через нее, вложить в конверт, подписать сухо и безупречно: “Госпожа Астерен, договор снова перенес вашу вещь”. И сделать вид, что не знаю, где именно эта тонкая полоска кружева касалась ее кожи.

Я оперся спиной о дверь и закрыл глаза, сжимая в кулаке подвязку. Вспомнил ее злую, усталую, сжавшую мой камзол, когда я коснулся ее талии. Вспомнил, как она сама подалась ближе, совсем немного…

Я хотел ее так, что это становилось опаснее любого договора. Хотел не как вещь, не как ключ к спорной земле, а просто как Эвелину Астерен.

Мою Истинную.

Я подошел к прикроватной тумбе и открыл верхний ящик. Нужно отдать. Нужно… Внутри лежали чистые листы для писем, маленький ключ от дорожного ларца.

Следует отдать, дракон. Это ведь не сокровищница. Это не твоя собственность, ты вообще такого даже касаться не должен, пока Истинная не разрешит. Но я совершенно малодушно положил подвязку в глубину ящика и закрыл его.

Запер, убрал ключ под подушку. И мне впервые за много лет стало стыдно. И так сладко под ребрами, что пусть совесть сожжет дотла, я никому эту подвязку не отдам.

Через несколько дней мы снова оказались на винодельне, никак не обсуждая произошедшее. Я почти убедила себя, что день будет обычным, насколько вообще мог быть обычным день в семье, где мама однажды продала дочь дракону.

Обычность продержалась до обеда, что для нас уже можно было считать выдающимся достижением. Рейнар с управляющим ушли осматривать южный склон, а мама сидела на кухне, резала груши для пирога.