Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 27 – Александр Шугарт

Мама нахмурилась, вспоминая. Затем нахмурилась и призналась, что Аглая упоминала какого-то “знающего человека”, который объяснил, что без вмешательства родственников винодельня окончательно уйдет из рода.

— Но я не очень поняла, что это за человек. Может, из Столицы?

— Она называла имя? — спросил Рейнар, и мама отрицательно покачала головой. — Или место, где этот человек с ней говорил?

— Кажется, в городе, рядом с лавкой писчих принадлежностей, но Аглая так много возмущалась, что я слушала не все, — сказала мама виновато. — Она еще сказала, что “теперь даже Совет поймет”.

Рейнар сделал глоток чая и снова вернулся к заявлению. Как-то меня тревожили его вопросы и изучение пергамента.

— Бумага действительно хорошая, — сказал он спустя несколько секунд. — Слишком дорогая для людей, которые приехали сюда в карете с гербом, похожим на больную капусту.

Он поднял лист к свету. Я сначала не увидела ничего, кроме тонкой бумаги, потом дракон повернул ее так, что свет из окна прошел сквозь нижний край, и в бумаге проступил бледный знак. Круг с тремя чертами внутри, похожими на раскрытую створку. Или птичью лапу…

— Это что? — спросила я, хотя уже по лицу Рейнара понимала, что ничего хорошего. — Только не говорите, что бумага тоже кому-то принадлежит.

— Это знак поставщика, — сказал он. — Такие листы используют для черновиков и внутренних копий в канцеляриях при Совете договоров, не для обычных прошений.

Мама тихо охнула, а у меня похолодели ладони. Совет договоров должен был быть местом, где нам помогут расторгнуть ошибку. Где умные люди в мантиях и с печатями посмотрят на то, что мама подписала, на то, что договор сделал, и скажут, что делать. Наверное.

Потому что теперь из бумаги тетушки Аглаи на нас смотрел знак, который вел именно туда.

— То есть, — сказала я медленно. — Кто-то из Совета дал моим родственникам бумагу, текст и прекрасную идею прийти к нам отнимать управление?

— Пока я могу сказать только то, что документ составлен на бумаге, которой не должно быть у вашей тетушки, — ответил Рейнар ровно. — Но да, это первый след, ведущий к людям с доступом к канцелярии Совета договоров.

К вечеру я уже не была уверена, что у нашей семьи когда-нибудь существовала нормальная жизнь, в которой люди просто вставали утром, занимались виноградом и ели пироги. Нет, ну я же не одна такая, кому теперь приходится все бумажки проверять на наличие чужой руки и следов Совета договоров?

Рейнар с самого утра писал письма настолько холодным тоном, что чернила, наверное, сами ложились ровнее от страха. А мне оставалось путешествовать между винодельней, кладовой, мамиными “очень важными воспоминаниями” и управляющим.

Нет, ну мама тоже переживала. Даже слишком, я бы сказала. Было огромное желание напоить ее тем самым отваром. К четырем часам дня она уже трижды предложила спрятать меня “временно, но красиво”. Серьезно?

Я устала так, что к ужину начала завидовать бочкам: они хотя бы стояли в погребе, и их никто не трогал до поры до времени. Что мне нужно подписать, чтобы стать бочкой… Или сколько съесть пирогов? Уточните в штуках.

В дом Рейнара мы вернулись уже почти в девять, хотя изначально собирались “ненадолго заехать на винодельню”, и это оказалось такой же честной формулировкой, как “мама просто подпишет бумагу”.