Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 21 – Александр Шугарт

— Сядьте пока. Ответ Миля может занять несколько минут.

— Я не собираюсь устраиваться у вас в кабинете.

— Тогда стойте, если угодно, но лучше подальше от меня.

— Вы всегда такой гостеприимный? — тут же вспыхнула она, скрещивая руки на груди, но делая еще пару шагов назад, слава всем богам.

— Только с женщинами, которые приходят ко мне обвинять древнее право.

— То есть опыта у вас почти нет.

— До вас моя жизнь была значительно беднее.

И это правда. Эвелина все-таки медленно села в кресло, а я остался у стола. Так было безопаснее. Между нами стояли два кресла и вся моя способность не делать глупостей.

— Вы сегодня весь день занимались винодельней? — спросила она вдруг. — Я могу чем-то помочь?

— Да, я составил список, обсудим за завтраком, если вы не против.

Надеялся, что не против. Но за эти несколько суток я понял, что опасность не всегда приходит с огнем, когтями и вражеским гербом. Иногда она сидит в кресле напротив, рыжая, упрямая, на которую ты вообще никаких прав не имеешь.

Серебряная пластина на столе вспыхнула, бумага развернулась и легла передо мной. Эвелина тут же вскочила и подошла снова. Боги, зачем…

— Что пишет этот пособник магического разврата?

Я взял лист, сначала прочитал сам, а затем молча протянул девушке. Она выхватила его, пробежала глазами и побледнела от возмущения.

— “Подтверждение связи должно быть достаточно убедительным”? — прочитала она вслух. — Достаточно убедительным?! Это что вообще значит?

— Полагаю, сухой поцелуй договор не засчитал.

Печати снова нагрелись, потому что время ушло за девять вечера на целых пятнадцать минут. Эвелина сжала письмо в кулаке.

— Нет, ну замечательно. Просто прекрасно. Теперь древнее драконье право решило, что я плохо целуюсь.

— Я уверен, дело не в этом.

Она резко посмотрела на меня, затем прищурилась и сделала шаг вперед, зажимая меня между собой и столом.

— А вы откуда знаете?

— Я…

Впервые за долгое время не сразу нашел ответ, потому что неправильных было много.

Потому что я помнил каждый ее поцелуй. Первый — злой, вынужденный, как вцепилась мой камзол. Второй — в спальне, где она дрожала от ярости и смущения, а я думал только о том, как не испугать ее, не взять больше, чем она готова отдать.

Потому что, если бы сказал ей правду о том, как хочу ее, она бы отступила на шаг, еще на один, затем посмотрела бы так, как смотрят на опасного зверя. И исчезла.

— Потому что дело в магии, — сказал я наконец, а она то ли поверила, то ли не захотела продолжать, но отступила. — И нам нужно закончить процедуру.

Она бросила письмо на стол и сделала несколько шагов по кабинету. Печать светилась у нее на запястье, а я стоял неподвижно и думал, что самообладание, оказывается, не железное. Скорее, оно тонкое стеклышко. Красивое, но совершенно непригодное для того, чтобы по нему ходила Эвелина Астерен и рассуждала о поцелуях.

— Значит, слушайте сюда, лорд Валльгард, — сказала она, резко повернувшись ко мне. — Хватит меня хватать, притягивать, разворачивать за подбородок. Руки держите при себе.

Черт побери. Но я молча принял удар и кивнул.

— Тогда… тогда я все-таки сама.

— Что именно? Будете меня трогать?

— Поцелую, — она вспыхнула до кончиков ушей, но упрямо вскинула подбородок. — Раз договору нужна убедительность, я сама могу его убедить.