Книга Красота во тьме, страница 48 – Николь Роуз

— Он такой, какой он есть, — говорит мой отец.

— Я буду у тебя в кабинете, пить твой любимый алкоголь.

Самсон выходит в коридор.

— Орки слишком долго задерживаются, — говорю я отцу и Филиппу.

— У орков ее нет, сынок.

— Они все еще ищут.

— У них ее нет, — снова повторяет мой отец.

— Ты этого не знаешь.

Они с Филиппом обмениваются взглядами, и я замираю на месте.

— Ты что-то знаешь, — рычу я. — Говори.

— Кто еще знал, где находится Талия? — спрашивает Филипп.

— Никто.

— Никто?

— Только я и Самсон.

— Ублюдок.

У Филиппа краснеет лицо, в его глазах вспыхивает гнев, когда он смотрит на дверь, в которую только что вышел Самсон.

— Что?

— Сынок, — вздыхает мой отец, проводя рукой по лицу, — Самсон сегодня исчезал во время поисков. Его не было больше часа.

— Что ты такое говоришь?

— Он говорит, что моя дочь у Самсона Буция, — рычит Филипп.

Талия у Самсона?

— Не может быть, — бормочу я, уставившись на Филиппа так, словно он сошел с ума.

Самсон — единственный, черт возьми, человек в этом мире, который никогда бы не предал меня, мой брат во всем, кроме крови.

— Послушай его, Трой, — убеждает мой отец.

— Когда поисковая команда, наконец наткнулась на него, он запретил им продолжать поиски в этом районе. Он сказал, что уже сделал это.

— Хорошо, значит, он искал раньше.

Филипп лезет в карман и достает что-то оттуда. Он протягивает это мне.

— Если он искал, почему один из них нашел это, висящее на ветке у всех на виду?

Я подхожу ближе и выхватываю у него из рук лоскуток желтой ткани. Мое сердце колотится о грудную клетку, в уголках глаз выступают слезы. Я узнал его. Это от одного из ее платьев — того самого, которое было на ней в тот день, когда я гнался за ней по лесу, когда она упала в пруд.

Во мне бушуют тысячи эмоций, каждая из которых борется за господство, и ярость угрожает поглотить меня. Надежда, ненависть и предательство смешиваются в моей груди, угрожая разорвать меня на части.

— Он забрал ее, — рычу я низким и угрожающим голосом.

Мой лучший друг предал меня. Последние два дня он улыбался мне в лицо, хлопал по спине, и все это гребаное время именно он был виноват во всем этом.

— На ткани кровь, Трой.

Я переворачиваю ее, и вижу кровь, размазанную по желтой ткани. Пятно засохло, по крайней мере, два дня назад.

Весь этот чертов мир исчезает в дымке раскаленной добела ярости.

Я реву, как раненое животное, меня переполняет дикая ярость. Я бросаю ткань, мое тело уже пришло в движение, прежде чем я успеваю собраться с мыслями. Я бросаюсь к двери — к Самсону.

Если он все еще в этом замке, я убью его к чертовой матери. Как только он расскажет мне, что он с ней сделал.

— Трой! — пытается остановить меня мой отец.

— Отпусти его, — советует Филипп.

Я игнорирую их обоих, распахиваю двери из тронного зала и несусь по коридору. Мои ботинки стучат по кафелю, когда я мчусь к своему кабинету, оглядываясь по сторонам в поисках любого признака присутствия ублюдка.

Я замечаю его в конце коридора.

Я не останавливаюсь. Я не думаю. Я врезаюсь в него, как разъяренный бык, сбивая с ног. Он растягивается на кафельном полу.

— Ах ты, ублюдок! — реву я, переворачивая его на спину.

Мой кулак врезается в его лицо с тошнотворным хрустом.

— Господи, Трой! — кричит он, поднимая руки, словно защищаясь, но я не даю ему такой возможности.