Книга Красота во тьме, страница 39 – Николь Роуз

«Иисус Христос».

Ужас волной накрывает меня.

Что я наделал?

Господи. Что, черт побери, я наделал?

Я смотрю на нее сверху вниз, и мое сердце подскакивает к горлу. Она понятия не имеет, что я в любой момент готов упасть на колени и отдать ей свою жизнь.

«Потому что я сказал ей другое».

Я должен все исправить.

Но я не могу сделать это сейчас. По крайней мере, не все. Если ее отец послал этого ублюдка, я единственный, кто способен помешать ему. Мне нужно немедленно увидеть моего отца.

Господи. Мне нужно в Стоунхейвен.

Я вхожу с ней в домик, пинком закрываю за нами дверь, отгораживаюсь от мира. Я несу ее прямо к креслу в углу, сажусь в него и устраиваю ее на своих коленях.

— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне кое-что, — бормочу я, проводя руками по ее шелковистым волосам. — Пообещай, что без меня не выйдешь на улицу.

Ее сапфировые глаза устремляются на меня, наполняясь слезами.

— Т-ты пойдешь за ним.

— Нет.

Я ловлю каплю подушечкой большого пальца, когда она скатывается.

— Я обещал тебе, что не буду, ангел. Но мне нужно сделать кое-что в Стоунхейвене. Кое-что важное.

Я хочу попросить ее поехать со мной, но знаю, что она этого не сделает. Она все еще чертовски напугана. Пока я не устраню причины этого и не удостоверюсь, что она понимает, что ей абсолютно нечего бояться — меня или кого-либо еще, — она будет бояться.

Это моя вина. Моя и ее отца. Мы исправляем это. Прямо сейчас, черт возьми.

— О.

У нее дрожит нижняя губа.

— Тебя долго не будет?

— Ты даже не успеешь соскучиться.

Улыбаюсь я, проводя большим пальцем ее нижней губе.

— К тому времени, как сядет солнце, ты вернешься в мои объятия, где тебе самое место.

Талия прикусывает нижнюю губу, собираясь с духом, а затем храбро кивает. Господи, она такая чертовски невероятная. Я не знаю ни одной другой принцессы, у которой хватило бы смелости поступить так, как поступила она, — бросить все ради свободы. Она не колебалась.

Весь этот мир для нее чужой. Сказочный Лес полон магии, опасных порталов и мифических существ. Но она все равно прибежала сюда, не задумываясь. И осталась. Несмотря на мою грубость. Несмотря на те порочные вещи, которые я от нее требовал. Несмотря ни на что, она осталась.

Я никогда не был более недостоин этого великолепного маленького ангела, сейчас сидящего у меня коленях. Но мое сердце все равно принадлежит ей. Каждая частичка меня принадлежит ей. И так или иначе, я постараюсь, чтобы она знала, что ей больше никогда не придется убегать. Ей больше никогда не придется волноваться.

Слова так и вертятся у меня на языке. Правда в том, что я люблю ее. Но я молчу. Я не желаю говорить ей об этом сейчас, когда собираюсь уходить. Я хочу, чтобы это случилось, когда она будет уверена, что я точно знаю, кто она, и будет верить каждому моему слову.

— Моя душа принадлежит тебе, ангел, — выдыхаю я вместо этого, прижимаясь губами к ее губам в крепком поцелуе. — Я оставляю ее в твоих руках.

Когда я приезжаю в Стоунхейвен, то сразу иду к отцу. Я застаю его в кабинете. Он выглядит еще более хрупким, чем обычно, за массивным письменным столом из красного дерева, у него становится все меньше седых волос, и изможденное в морщинах лицо. Но меня не проведешь. Его тело, может, и слабое, но воля по-прежнему выкована из стали.