Книга Красота во тьме, страница 28 – Николь Роуз

— Не своди с меня глаз, Талия, — требую я. — Смотри, что я с тобой делаю.

Она хнычет, уже извиваясь, уже умоляя. Как будто ей нужно умолять. Мой язык и член принадлежит ей.

Я широко раздвигаю ее, рычу при виде ее прелестной розовой щелки.

— Такая розовая, — бормочу я, проводя носом по ее бедру, вдыхая ее сладкий аромат. — Ты влажная.

Я высовываю язык и провожу им от клитора к ее маленькой дырочке.

— Такая чертовски моя.

— Трой!

Ее руки взлетают к моим волосам, дергая их так, словно намеревается вырвать их с корнем, когда я погружаю свой язык в эту крошечную дырочку, трахая ее им. Я хочу обладать каждым дюймом ее тела, поглотить ее полностью.

У нее закатываются глаза, отрываясь от моих.

Я отстраняюсь, чтобы шлепнуть ее по киске.

Талия вскрикивает, ее бедра дергаются вверх. Я опускаю ее обратно на кровать, удерживая ее под собой.

— Я сказал, смотри на меня, Талия.

Она хнычет, ее глаза снова встречаются с моими, широко распахнутые от вожделения, в которых читается доверие.

Блядь. Она хоть понимает, что обвела меня вокруг пальца?

— Трой, — хнычет она, когда я снова опускаю лицо к ее киске, провожу губами по ее щелке, прежде чем обвести языком ее клитор.

На вкус она как рай — как мед и невинность.

— Пожалуйста, — умоляет она, прижимаясь к моему лицу.

Я погружаю в нее три пальца, загибая их так, чтобы попасть в точку G. Она вцепляется в мои плечи, выкрикивая мое имя.

Я поднимаю ее все выше и выше, трахая пальцами, пока ее внутренние мышцы не сжимаются и не дрожат под моими пальцами.

Внезапно я останавливаюсь, провожу языком по ее клитору, а затем еще раз слизываю мед с ее сочащейся дырочки.

Я хочу, чтобы она лежала так всю ночь, дрожа на грани и умоляя. Она вздрагивает от каждого прикосновения, каждого облизывания, каждого поглаживания.

Она моя. И больше ничья.

Я не буду делить ее ни с кем.

Я не брошу ее.

Она. Все. Черт возьми. Моя.

Я провожу языком по ее клитору, погружая пальцы туда и обратно. Мой язык опускается все ниже и ниже.

— Трой! — выдыхает она.

— Прими это, Талия, — рычу я, прижимая кончик к ее заднему входу, заявляя права и на эту дырочку.

Она моя, как и все остальное в ней. Каждый дюйм, каждая дырочка. Каждый гребаный кусочек ее тела принадлежит мне.

— О боже, — всхлипывает она.

Я трахаю ее пальцами, обводя языком ее аппетитную маленькую попку, снимая с нее все запреты. Когда она снова оказывается на грани, умоляя о пощаде, я даю ей больше.

Я сильно прижимаю язык к тугому кольцу мышц, вводя его кончик внутрь нее. Я трахаю ее им, мой язык и пальцы работают в унисон, чтобы свести ее с ума.

Она выкрикивает мое имя, разрываясь на части в моих объятиях. Я не останавливаюсь. У меня нет к ней жалости. Я продолжаю, беря то, что хочу, поглощая ее заживо.

Она снова бьется в конвульсиях подо мной.

Я вжимаюсь бедрами в матрас, извиваясь на нем, как гребаный бешеный пес. Иисус Христос. То, чего так страстно желает этот прекрасный маленький ангелочек. Я всегда думал, что те мрачные вещи, которых я жаждал, были неправильными, что они были порочными. С ней они кажутся совершенно правильными.

Вот что мы вместе. Вот кем мы должны были быть. Она — причина, по которой я никогда не мог представить, что буду делать что-то подобное с кем-то другим. Это не должен был быть никто, кроме нее.