Книга Возвращение домой, страница 42 – Велена Князь

Внутри лежали маленькие баночки с разноцветными крышками — розовые, зелёные, жёлтые, — и на каждой была наклейка с его размашистым почерком.

— Пюре из магических овощей, — пояснил Грумли. — Кабачок с мятой. Тыква с корицей. Морковь с имбирём. Всё натуральное, без консервантов.

— Она пока не ест пюре, Грумли. Ей всего день от роду.

— Ничего, заморозим, — сказал Грумли. — Я рассчитал на год вперёд.

— Спасибо, — сказала я, и он улыбнулся, расправил бороду и вышел, гордый собой.

Магнус появился через час — взлохмаченный, с красными глазами, будто не спал всю ночь, и с пузырьком мутной жидкости в руках. От пузырька исходил слабый зелёный свет, и внутри что-то пузырилось.

— Эликсир здоровья! — объявил он. — Три капли в молоко — и ребёнок будет крепким, как дракон! Ни одна болезнь не возьмёт!

— А побочные эффекты? — спросил Людомир, который сидел рядом и настороженно смотрел на пузырёк.

— Небольшая светящаяся сыпь, — честно сказал Магнус. — Но она проходит через неделю.

— Спасибо, — сказала я. — Мы подумаем.

Крысы притащили крошечный амулет — серебряный кружок на шёлковом шнурке, с выгравированной крысиной мордочкой на обороте. Астарот подарил магический ночник — небольшой хрустальный шар, который светился мягким синим светом, как только кто-то входил в комнату. Элеонора молча положила рядом с колыбелью маленькие вязаные пинетки с ушками и завязками. А Жан-Поль преподнёс серебряную ложечку с вензелями и гравировкой в виде трёх посохов.

Бартоломей, который до этого парил под потолком и делал вид, что не смотрит, наконец снизошёл и спустился ниже.

— Я не готовил подарка, — сказал он, поправляя жабо. — Но я могу читать ребёнку вслух. Классику. Для развития речи.

— Она пока не говорит.

— Ничего, слушать тоже полезно.

— Хорошо, Бартоломей.

Он кивнул, гордо выпрямился и растворился в воздухе.

Пухля и Шустрик спали в обнимку в корзинке у камина. Малыш прижимался к маме, а та заботливо вылизывала его во сне. Шустрик, кстати, уже пытался летать. Пока плохо получалось — он взлетал на полметра, смешно растопырив крылья, и тут же падал на подушку, беспомощно дрыгая лапками. Пухля ловила его в воздухе, ставила на место и строго пищала — мол, маленький ещё, не геройствуй.

Ночью я проснулась от того, что Стеша громко заплакала.

Колыбель стояла рядом с кроватью, и я протянула руку, чтобы укачать её, но вдруг замерла. Над колыбелью, прямо в воздухе, пульсировал фиолетовый огонёк. Маленький, размером с горошину, он висел неподвижно и светился в такт Стешиному плачу — то ярче, то тусклее.

— Людомир! — позвала я шёпотом, боясь пошевелиться.

Он спал, свернувшись на краю кровати, и не слышал. Я потрясла его за плечо.

— Людомир, проснись!

— Что? Что случилось? — он с трудом открыл глаза и не мог понять, что происходит.

— Смотри!

Я показала на огонёк. Людомир проследил взглядом за моей рукой, но ничего не увидел.

— Что?

— Там огонёк! Фиолетовый! Прямо над колыбелью!

— Ничего там нет, — он сел и протёр глаза. — Вася, тебе показалось.

— Я точно его видела!

Он встал, подошёл к колыбели, обошёл вокруг, заглянул под неё. Ничего.

— Чисто, — сказал он. — Никаких огоньков.

— Думаешь, я придумываю?

— Я тебе верю, родная, — он обнял меня. — Но сейчас там ничего нет. Может быть, тебе показалось? Всё-таки роды — это большой стресс для организма. Ты устала.