Книга Возвращение домой, страница 12 – Велена Князь

— Вася, — сказала мама очень спокойным голосом, — это кто?

— Это… моя новая жизнь, мама.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом встала, отряхнула дублёнку и подняла с пола сумку-тележку.

— Чай, — сказала она твёрдо. — Будем пить чай. И ты мне всё объяснишь.

— Мам, мы только что…

— Всё, Вася. Я столько времени думала, что ты умерла... Так что даже слышать ничего не хочу!

Кухня была маленькой, как я и помнила. Старый стол, покрытый клеёнкой, холодильник, который морозил слишком сильно, и плита, которой я почти не пользовалась, а мамочка умудрялась готовить так, что пальчики оближешь.

Мама нашла чайник, налила воды, включила плиту и принялась доставать из шкафа чашки. Сначала две — для себя и для меня. Потом замерла, глядя на Людомира, который встал в дверях, не решаясь войти без приглашения.

— Тебе как? — спросила мама. — С сахаром? С лимоном?

— С сахаром, — ответил Людомир. — Две ложки. Спасибо.

— А он что пьёт? — спросила мама, с опаской посматривая на Пухлю.

— Он ест, — сказала я. — Печенье любит. И молоко.

Мама кивнула, достала из сумки пакет молока, налила в блюдце и поставила на стол. Пухля спрыгнул с подоконника, подошёл к блюдцу, понюхал. Потом посмотрел на маму, потом на меня. Я кивнула, тогда он припал к блюдцу и начал пить — аккуратно, не чавкая, только крылышки на спине мелко подрагивали от удовольствия.

— Воспитанный, — заметила мама.

— Он старается, — ответила я.

Мама села напротив, сложила руки на столе и посмотрела на меня.

— Рассказывай.

Я рассказывала долго. Про смерть — нелепую, глупую, от усталости и кофеина. Про гостиницу — как очнулась на каменном полу, как меня назначили управляющей. Про крыс, про скелета, про демона в пижаме. Про то, как училась управлять этим хаосом. Про то, как встретила Людомира, как мы полюбили друг друга и про нашу свадьбу.

Мама слушала молча. Только брови у неё поднимались всё выше и выше. Иногда качала головой, иногда смотрела на Людомира, и тот кивал — подтверждал, мол, правда всё. Иногда на Пухлю — тот уже допил молоко и нежился на столе с довольным видом.

— А он? — спросила мама, кивнув на Жан-Поля.

— Дворецкий, мадам, — скелет сделал лёгкий поклон. — К вашим услугам.

— И давно ты… такой?

— Двести лет. Примерно. Я сбился со счёта.

Мама помолчала. Потом сказала:

— А чай ты пьёшь?

— Я скелет, мадам. Жидкость вытекает сквозь рёбра. Но за предложение спасибо.

Мама кивнула, будто ничего странного не услышала. Налила себе чаю, отпила глоток.

— Ты счастлива? — спросила она, глядя на меня поверх чашки.

— Да, мама. Очень.

— Тогда ладно.

Она поставила чашку, встала, обошла стол и обняла меня. Крепко, по-матерински, так, что я почувствовала запах её духов — «Красная Москва», который я помнила с детства.

— Ну а позвонить, — сказала она наконец в моё плечо дрожащим голосом. — Позвонить ты мне могла? Хотя бы раз? Хотя бы сказать, что ты жива?

— Я не могла, мамочка, — в горле стоял ком, который мешал говорить. — Там телефоны не работают. Там вообще ничего не работает, что работает здесь. Я даже письмо не могла отправить, потому что почта в другие миры не ходит.

Она вытерла слёзы, тяжело вздохнула и села на своё место, обеспокоенно смотря мне в глаза.

— Как же ты смогла вернуться? Или что-то случилось там у вас в этой гостинице?