Книга Возвращение домой, страница 9 – Велена Князь

Я убрала шар в ящик, почистила зубы, нашарила ногами тапки и вышла из ванной.

Людомир спал. Пухля сопел у него под боком. Я легла рядом, осторожно, чтобы никого не разбудить. Пухля, почувствовав моё тепло, перебрался с подушки на мой живот, свернулся клубком и заурчал.

За окном шумел дождь. Гостиница погрузилась в ночную тишину, а я лежала с закрытыми глазами и улыбалась в темноте.

Утро последнего дня перед отъездом я встретила на кухне.

Не потому, что не спалось — спалось отлично, если не считать того, что Пухля в очередной раз оккупировал мою подушку и развалился на ней звездой. Я просто проснулась рано, когда за окном ещё было темно, и поняла, что лежать без толку.

Людомир спал. Раскинулся, занял три четверти кровати, руку положил мне на подушку — видимо, искал во сне. Я осторожно выскользнула из-под одеяла, нашарила ногами тапки и вышла в коридор. Дверь скрипнула — я замерла. Тишина. Муж даже не пошевелился.

В гостинице было тихо. Только магические часы на стене мерно тикали, отсчитывая время до полудня — часа, когда должен был открыться портал. Где-то в подвале возились крысы — наверное, готовились к моему отъезду по-своему, перетаскивали запасы печенья в надёжное место.

На кухне горел свет.

Грумли стоял у плиты и помешивал что-то в огромном котле. При моём появлении он обернулся, и его борода — заплетённая сегодня в какую-то невероятно сложную косу — качнулась.

— Не спится, хозяйка?

— Не спится, Грумли.

— Понятное дело. — Он снял пробу с ложки, прищурился, добавил щепотку чего-то зелёного. — Перед дорогой всегда не спится. У дварфов, у людей, у эльфов — у всех одна песня.

Он кивнул на стул, и я села. Пухля, который увязался за мной — наверное, почувствовал, что на кухне вкусно пахнет, а может, просто не хотел оставаться в спальне один — вспрыгнул на стол, критически оглядел кастрюли, свернулся клубком и прикрыл глаза. Сделал вид, что дремлет, но подрагивающий нос его выдавал.

— Завтракать будешь? — спросил Грумли, не оборачиваясь.

— Не знаю. Что-то мне не хочется.

— А надо. — Он поставил передо мной тарелку с кашей, посыпанной ягодами.

— Откуда у тебя обычная овсянка? — удивилась я.

— У дварфов есть свои секреты, — Грумли подмигнул. — Ешь, говорю.

Я взяла ложку. Каша была тёплой, мягкой, и — о чудо — от неё не тошнило. Я ела медленно, маленькими ложками, и чувствовала, как уходит утренняя слабость.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил Грумли, поворачиваясь к плите. — Беременные должны есть хорошо. Это я тебе как дварф говорю, у которого восемь сестёр и все с детьми. У нас женщины в положении по три котла съедали. И ничего, рожали здоровых. Иногда даже по двое.

Я поперхнулась.

— Откуда ты…

— Я же сказал: у дварфов свои секреты. — Он отвернулся к плите, но я заметила, как дёрнулись его плечи — смеётся, что ли? — Глаза есть, хозяйка. И нос. Беременная женщина пахнет иначе, даже если сама ещё не знает.

Я доела кашу и сидела, глядя в окно. За стеклом медленно светлело, облака расходились, и где-то в просвете показалось солнце.

Первый раз за несколько дней.

К девяти утра холл был полон.

Астарот, как и обещал, надел парадный халат — бордовый, с золотыми кистями и вышитыми драконами по вороту, который он, по словам Агафьи, хранил для «особо торжественных случаев». Рожки под вязаной шапочкой сегодня были особенно заметны — шапочка съехала набок, и Астарот то и дело поправлял её нервным движением.