Книга Дайв, страница 52 – Александр Науменко

Фотограф стоял у борта и смотрел на воду. Там, где минуту назад была купальная платформа, теперь плескала кровавая каша. Доски платформы треснули от удара муреньего тела, и половина настила свисала вниз, как сломанное крыло. На уцелевшей части остались Сонины ногти. Три обломка, белых, с остатками розового лака, впившихся в дерево. Он смотрел на них и не мог отвести глаз.

Даша тоже видела. Она видела, как Соня лезла в воду, видела, как мурена поднялась из глубины, видела всё и не двинулась с места. Не закричала, не побежала к трапу, не попыталась удержать. Просто сидела и смотрела, как её коллегу утаскивают на смерть. И теперь это знание, знание о собственном бездействии, лежало в её груди, как камень, тяжёлый и острый, и она понимала, что этот камень останется с ней навсегда.

Она подняла руку и посмотрела на свои пальцы. Целые, невредимые, с аккуратным маникюром. Она пошевелила ими, просто чтобы убедиться, что они работают. Работают. Сгибаются, разгибаются, сжимаются в кулак. У Яны таких пальцев на левой руке больше нет. У Киры нет пальцев на ноге. У Маши и Сони нет ничего. А у неё, Даши, всё на месте. Все десять пальцев, все двадцать суставов, все ногти, все линии на ладонях. Она жива и невредима. И от осознания этого ей стало так плохо, что она согнулась пополам и её вырвало, хотя рвать было нечем, желудок давно опустел, и наружу вышла только горькая, жёлтая желчь, обжёгшая горло.

Трёхметровая тварь утащила Соню. Девушка ушла под воду с открытым ртом, не успев даже вскрикнуть. Даша, скорчившаяся у рубки, видела её руки. Они мелькнули над поверхностью, белые, тонкие, с растопыренными пальцами. На запястье блеснула цепочка, подарок от какого-то спонсора. Руки дёрнулись раз, другой и исчезли. Вода сомкнулась над ними и стала неподвижной. Только красное облако расползалось в том месте, где только что была девушка.

Даша закрыла глаза. Слёз не было. Она просто сидела, прижавшись спиной к рубке, и слушала, как воет ветер, как бьют волны, как Эвелина Борисовна кричит в своём углу, как тяжело, с присвистом дышит Павел, как стонет Кира, приходя в сознание. Даша открыла глаза только когда услышала голос капитана.

Крылов стоял у кормы. Он смотрел на воду, туда, где мурены кружили вокруг яхты, не приближаясь и не удаляясь. Они ждали. Чего, он не знал и не хотел знать.

И тут он заметил кое-что. Мурены избегали участка воды прямо под кормой. Там, где из выхлопных отверстий на поверхность выходила маслянистая плёнка. Радужные разводы колыхались на волнах, и твари обходили их стороной, словно невидимая стена отделяла их от этого места.

Мужчина развернулся и поспешил к кормовому рундуку.

— Капитан? — окликнул его Павел. — Что ты делаешь?

Крылов не ответил. Он открыл рундук и достал двадцатилитровую канистру с бензином. Запас для подвесного мотора тузика, маленькой надувной лодки, закреплённой на корме. Свинтил крышку, резким движением, едва не сорвав резьбу. Потом вылил содержимое за корму. Бензин растёкся по воде, смешиваясь с маслянистой плёнкой. Мужчина знал, что этого мало. Он рванул к топливной станции, открутил клапан на баке генератора и подставил канистру. Тяжёлая солярка потекла вниз, смешиваясь с остатками бензина.

Павел смотрел на капитана, не понимая, что тот делает. Он видел, как Крылов вылил бензин за борт, видел, как тот возится с баком генератора, видел канистру с соляркой, но его измученный, перегруженный мозг отказывался собирать эти действия в логическую цепочку.