Книга Дайв, страница 49 – Александр Науменко

Соня стояла у борта и не двигалась. Она смотрела, как очередная волна перехлёстывает через леер и отступает, оставляя на палубе извивающиеся серые тела. Смотрела на кровь, заливавшую доски, на Киру, прижимавшую Яну, на Эвелину Борисовну, которая бормотала в углу, на Дашу, застывшую у рубки, на Павла с багром, на капитана, склонившегося над кормой. Её грудная клетка вздымалась и опускалась короткими, частыми толчками. Пальцы с силой вцепились в поручень. Она перевела взгляд на берег. Триста метров. Зонтики, лежаки, люди. Полоска прибоя, белая пена на песке. Мальчик с надувным кругом. Нормальный мир, который ничего не знал и, кажется, не хотел знать.

Соня была хорошей пловчихой. В детстве она занималась плаванием четыре года, имела второй юношеский разряд и до сих пор могла проплыть четыреста метров кролем без остановки. Она знала это. Знала, что её тело сильное, тренированное, способное. Триста метров по спокойной воде, это четыре минуты, может быть, пять. Но вода не была спокойной. Волны шли короткие, злые, с белыми гребнями, и ветер бил в лицо. Плюс течение, которое сносило к скалам. Плюс кальмары. Плюс то, что плавало под кальмарами.

Она знала про мурен. Она видела, что они сделали с Машей. Видела руку Яны, оторванную, как у тряпичной куклы. Но Соня была из тех людей, которые в момент опасности не замирают, а действуют. Она не умела ждать. Ожидание казалось ей хуже любого действия, даже самого безрассудного. Сидеть на палубе, обречённо глядя на мурен, кальмаров и прибывающую воду, было для неё невыносимо. Лучше рискнуть. Лучше попытаться. Лучше сделать что-нибудь, пусть даже это «что-нибудь» окажется последним поступком в её жизни.

Она взглянула на Дашу. Та сидела у рубки, обхватив колени, и не смотрела ни на кого. Взглянула на Киру, которая прижимала к себе Яну и шептала ей что-то на ухо. Посмотрела на Павла, который бил кальмаров багром, методично, как автомат, и его лицо было лицом человека, который уже не чувствует ничего.

Никто из них не мог ей помочь. И она не могла помочь им. Единственное, что она могла сделать, это доплыть до берега и привести помощь быстрее, чем придёт спасательный катер. Если он вообще придёт.

— Я успею, — прошептала она сама себе. — Смогу.

Девушка перелезла через леер.

— Соня! — заорал Павел, заметив движение краем глаза. — Не смей!

— Я доплыву! — крикнула она в ответ, не оборачиваясь. — Я быстро, Паш! Триста метров!

— Нет! Стой! В воде эти твари!

Соня остановилась на секунду. Обернулась. Посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было безумия, не было паники. Только холодная, сосредоточенная решимость человека, который принял решение и не намерен его менять.

— Если я не поплыву, Яна умрёт. Ты это понимаешь?

Павел понимал. Платок держал, но кровотечение не останавливалось полностью, и каждая минута отнимала у Яны то, чего нельзя было вернуть. Каждая минута приближала черту, за которой никакая скорая, никакие врачи уже не помогут. Он понимал это. И всё равно не мог смотреть, как девушка лезет в воду.

— Подожди катер! — крикнул он. — Они уже идут!

— Когда они придут, будет поздно!

Она отвернулась и продолжила спускаться. Павел бросил багор и кинулся к трапу, но волна ударила в борт, палуба ушла из-под ног, и он упал, проехав по мокрым доскам, покрытым чернилами и слизью. Когда он поднялся, Соня уже была на купальной платформе.