Книга Дайв, страница 47 – Александр Науменко

Мужчина поднял рацию. Батарея показывала двенадцать процентов. Он нажал кнопку вызова.

— Центральный, это «Адмирал». Потеряли ход. Двигатели заглохли. Водозаборники забиты. Дрейфуем в трёхстах метрах от центрального пляжа Симеиза. На борту раненые. Нужна немедленная эвакуация.

Рация затрещала. Оператор ответил что-то, но ветер и помехи съели половину слов. Крылов услышал только «принято» и «выходим». Этого было достаточно.

Течение медленно разворачивало судно. Волны били в левый борт, и каждая из них перехлёстывала через леер, заливая палубу потоками пенной воды. И с каждой волной на тиковый настил попадали они.

Кальмары. Мелкие, сантиметров по двадцать. Конусообразные тела выплёскивались на палубу вместе с водой. Волна отступала, а они оставались, извиваясь на мокром дереве, вытягивая щупальца, ощупывая пространство перед собой слепо и методично. Их были десятки. С каждой новой волной прибавлялось ещё несколько.

Первый кальмар, выброшенный волной, шлёпнулся на палубу в полуметре от Киры. Она отшатнулась, и уставилась на мокрое, студенистое тело. Водный обитатель был живой. Его щупальца конвульсивно сокращались, присоски открывались и закрывались, оставляя на тиковом настиле влажные круглые отпечатки. Глаз, круглый, немигающий, с вертикальным зрачком, смотрел на неё с выражением, которое она не могла определить. Не агрессия. Не страх. Что-то промежуточное, что-то нечеловеческое, не поддающееся расшифровке.

Второй кальмар упал рядом с первым. Третий приземлился на полотенце с фламинго, которым Кира укрыла Яну. Четвёртый ударился о стенку рубки и сполз вниз, оставляя за собой мокрый, слизистый след. Они были повсюду. Палуба превращалась в копошащийся ковёр из серых, полупрозрачных тел, через которые просвечивали внутренности. Кира видела их бьющиеся сердца, видела движение жидкости по венам, видела, как сокращаются мускулы мантий, выбрасывая порции воды на доски. Зрелище было тошнотворным и завораживающим одновременно, как всё, что касается чужой, непонятной жизни.

Даша попятилась, упёрлась спиной в стенку рубки и медленно сползла на корточки. Она не кричала, а просто смотрела, как эти мерзкие твари, скользя в пенной воде, подбираются к её босым ногам, и не могла заставить себя пошевелиться. Один из них, покрупнее, коснулся щупальцем её щиколотки. Присоска оставила на коже бледный круглый след. Даша дёрнула ногой, ударилась затылком о стену рубки и замерла вновь.

Девушка закрыла глаза. За закрытыми веками она увидела свою квартиру в Люберцах. Кота Штриха, который лежит на подоконнике и смотрит на голубей. Электрический чайник на столе возле хлебницы. Книжную полку с потрёпанными детективами. Тапочки у двери, разношенные, со стоптанными задниками. Она хотела туда. Хотела оказаться в этой маленькой, тесной, захламлённой квартирке, где пахнет кошачьим кормом и заваренным чаем, где тихо бормочет телевизор и за окном грохочет электричка. Хотела так сильно, что это желание стало почти физическим, болезненным, как голод.

Ещё один кальмар коснулся её лодыжки. Присоска впилась в кожу, маленькая, но цепкая, и Даша почувствовала, как что-то тёплое потекло по ступне. Не кровь. Чернила. Тварь выпустила чернила, и тёмная жидкость расползлась по её ноге, пачкая кожу. Девушка вновь стряхнула кальмара брезгливым движением, и он отлетел к борту, шлёпнувшись на мокрые доски. Она открыла глаза и посмотрела на свою ногу. Чёрное пятно на щиколотке выглядело как синяк, или как метка. Она тёрла его ладонью, но чернила не стирались.