Книга Дайв, страница 44 – Александр Науменко

Сама же Соня стояла на коленях в двух шагах от неё. Она смотрела на свои руки и плакала. По лицу текли слёзы, размывая тушь, превращая её в чёрные дорожки, но плач был беззвучным. Только плечи вздрагивали раз за разом, без остановки.

Эвелина Борисовна сидела на шезлонге неестественно прямо, как манекен. Бокал с минеральной водой стоял у её ног. Она смотрела на Яну, лежавшую на палубе, на пол, залитый кровью, на девушек, которые ещё двадцать минут назад были её кошечками, а теперь стали кем-то другим. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Впервые за много лет.

Яна потеряла сознание. Дыхание стало редким, поверхностным, пульс на правой руке едва прощупывался. Павел сидел рядом и держал её за пальцы. Он смотрел на берег, который приближался мучительно медленно, и считал секунды. Чайки кружили над яхтой, крича что-то на своём птичьем языке, и солнце по-прежнему светило, равнодушное и яркое. На горизонте уже виднелся пляж, зонтики, лежаки, фигурки людей. Нормальный мир, который ничего не знал.

Павел достал телефон. Пальцы дрожали, и он дважды ошибся номером, прежде чем попасть на скорую. Когда оператор ответил, то он произнёс:

— Нападение морских хищников. Одна в воде, шансов нет. Одна ранена тяжело, ампутация конечности, кровопотеря критическая. Мы на яхте, идём к центральному пляжу Симеиза.

Он отключился и убрал телефон в карман. Потом подобрал с палубы камеру. Красный огонёк всё ещё горел. Запись продолжалась. Мужчина посмотрел на экран. Вода, кровь, расплывающееся пятно, белая тень, уходящая на глубину, и нажал кнопку. Экран погас.

Эвелина Борисовна подошла к нему на негнущихся ногах. Её лицо, обычно контролируемое до последней морщинки, сейчас было лицом старой, испуганной женщины. Губы дрожали. Очки в золотой оправе съехали на кончик носа, и она не поправляла их.

— Паша, — произнесла она хриплым шёпотом. — Маша… Маша ведь…

Павел не ответил. Он не мог сказать вслух то, что они оба знали.

— Я должна была… Кира говорила… Она видела, и я…

— Не сейчас, — оборвал он. — Не сейчас, Эвелина Борисовна.

Женщина замолчала. Она посмотрела на свои руки. На тонких пальцах с безупречным маникюром была кровь. Янина кровь, которая попала на неё непонятно когда. Борзая медленно вытерла руки о брючный костюм, оставив на льняной ткани бурые полосы, и вернулась к шезлонгу. Села. Взяла бокал с минеральной водой. Поднесла к губам, но не выпила. Просто сидела, держа бокал, и смотрела перед собой.

Кира подползла к Яне и взяла её правую руку. Она не знала, что делать, не знала, как помочь, не знала ничего из того, что знают врачи и спасатели. Она знала только одно. Яна не должна умереть. Не здесь, не так, не сегодня. Кира сжала её пальцы и стала говорить. Тихо, быстро, бессвязно.

— Яна, держись. Мы почти у берега. Слышишь? Двигатель работает. Мы идём быстро. Скоро будет берег, и там врачи, и всё будет хорошо. Ты меня слышишь? Пожалуйста, слышь меня.

Яна не слышала. Она была далеко, в том месте, куда уходят люди, потерявшие слишком много крови. Но её пальцы шевельнулись. Чуть-чуть. Едва заметно. И Кира восприняла это как ответ.

Капитан Крылов вёл яхту, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами. Он ходил на этом маршруте пятнадцать лет. Возил туристов, рыбаков, бизнесменов с их подругами, свадебные компании и однажды даже съёмочную группу какого-то сериала. Он знал эти воды. Знал каждую скалу, каждое течение, каждую отмель. Он никогда не слышал о гигантских муренах у берегов Крыма. Никогда. За пятнадцать лет ему попадались дельфины, катраны, скаты, однажды заплыл тюлень-монах, редкий, как снег в июле. Но то, что он увидел в воде десять минут назад, не вписывалось ни в один каталог черноморской фауны.