Книга Дайв, страница 53 – Александр Науменко

— Капитан, что ты…

И тут до него дошло. Он посмотрел на маслянистую плёнку, расползавшуюся за кормой. Посмотрел на мурен, которые обходили это пятно стороной. Посмотрел на Крылова, который вернулся из рубки с сигнальным пистолетом.

— Ты собираешься поджечь воду, — произнёс он не вопросительно, а утвердительно, как человек, который констатирует факт.

— Да.

— Мы же рядом. Яхта деревянная. Палуба деревянная. Если загорится…

— Не загорится, — оборвал Крылов. — Солярка горит на воде, не на дереве. Ветер от берега, отнесёт. Пламя продержится минуту, может, две. Этого хватит.

— Для чего?

— Чтобы отогнать их. Чтобы дождаться катера. Чтобы выжить.

Павел замолчал. Он не знал, прав ли капитан. Не знал, загорится ли палуба, не знал, отступят ли мурены, не знал ничего. Но он знал одно. Крылов был единственным человеком на борту, который ещё соображал. Единственным, кто действовал, а не корчился в углу, не лежал без сознания и не блевал желчью. И если этот человек говорил «не загорится», оставалось только поверить.

Мужчина перегнулся через борт и вылил эту смесь туда же, за корму. Солярка растеклась медленнее, плотной плёнкой легла поверх бензина, и запах ударил в ноздри, резкий, химический, перебивающий даже вонь горелой резины от перегретых двигателей.

Мужчина выпрямился и побежал в рубку. Вернулся через несколько секунд. В руке он держал сигнальный пистолет «Pains-Wessex», штатное оборудование дорогой яхты. Проверил патрон. Зарядил.

— Всем на пол! — рявкнул он. — Головы пригнуть! Закрыть глаза!

Даша прижалась к палубе, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Павел накрыл собой Киру и Яну, распластавшись между ними и морем. Эвелина Борисовна не услышала, так как она продолжала раскачиваться в своём углу, и тогда фотограф дотянулся до неё свободной рукой и рывком опрокинул на палубу, прижав к доскам.

Крылов прицелился за борт и нажал на спуск. Ракета ударила в плёнку. Поверхность воды взорвалась пламенем. Столб огня поднялся над морем, с диким гулом пожирая бензин и солярку. Жар ударил в лицо капитану, и он отшатнулся, прикрывая глаза ладонью, чуть не поскользнувшись на раздавленном кальмаре. Запахло палёными волосами. Пламя ревело, шипело, выбрасывая в воздух клубы густого чёрного дыма. Солярка горела медленно, тяжело, и огонь держался, не желая гаснуть. Вода кипела. Гул стоял такой, что заглушал крики.

Кальмары, которых волны продолжали выбрасывать на палубу, заметались. Их тела, привыкшие к холоду глубины, не выдерживали такого жара. Они бросались к борту, соскальзывали в воду и попадали в огонь. Щупальца скручивались, превращаясь в обугленные спирали. Мантии лопались, разбрызгивая чернила, которые вспыхивали синими искрами. Запах горелой плоти, сладковатый, тошнотворный, смешался с вонью дыма.

Мурены исчезли. Оглушённые, обожжённые, они ушли на глубину, оставив за собой только взбаламученный ил и облака крови. Две белые тени мелькнули в толще воды и растворились в темноте.

Кира открыла глаза. Она пришла в сознание от жара и грохота, и первое, что она увидела, был столб чёрного дыма, поднимавшийся в небо. Она не поняла, что произошло. Не поняла, почему воздух пахнет горелым, почему палуба покрыта копотью, почему Павел лежит рядом с ней, закрывая её своим телом. Девушка попыталась пошевелить правой ногой и ощутила боль, такую сильную, что перед глазами вспыхнули белые искры. Она закричала, тихо, сквозь стиснутые зубы, и Павел обернулся.