Книга Дайв, страница 34 – Александр Науменко

Ей было девятнадцать, и это была её третья съёмка за месяц. Маша знала, что если начнёт капризничать, то Борзая легко найдёт другую кошечку за полчаса.

В «Силуэт Элит» девушка попала случайно. Подруга затащила на кастинг за компанию, а ушла оттуда с контрактом. Подруга, кстати, кастинг не прошла и с тех пор не разговаривала с Машей. Первые два месяца были адом. Диета, тренировки, бесконечные замеры, консультации с визажистами, которые разглядывали её лицо так, будто она не человек, а чертёж. Маша плакала по вечерам в съёмной квартире на Бауманской и звонила маме в Калугу, а мама говорила «бросай это дело» таким тоном, что бросать не хотелось из принципа. Потом пошли первые съёмки, первые деньги, первый комплимент от Эвелины Борисовны, сказанный вскользь, почти небрежно, но от которого Маша летала весь день. «У тебя хорошая линия шеи», вот и всё, что сказала Борзая, но для девятнадцатилетней девчонки из Калуги это значило больше, чем любой диплом.

Телефон девушки лежал на полотенце, и на заблокированном экране светилось непрочитанное сообщение от Антона: «Как там твоё море?» Она улыбнулась и положила телефон. Потом ответит.

— Машуля, не сутулься, — бросила Эвелина Борисовна, не глядя в её сторону. — У тебя плечи красивые, а ты их прячешь.

Девушка выпрямилась. Лямка впилась глубже.

Яна лежала на соседнем шезлонге, закинув ногу на ногу, и лениво листала ленту. У неё были длинные пепельные волосы, собранные в небрежный хвост, и привычка смотреть на собеседника чуть исподлобья, отчего её лицо приобретало выражение скепсиса.

Девушка считала себя ветераном. Ей было двадцать четыре, и она успела поработать в Милане и Барселоне, но европейские контракты кончились, и она вернулась в Москву, где её встретила Борзая с предложением, от которого невозможно отказаться. Модель согласилась, потому что ипотека не ждала.

В Милане, кстати, она провела полтора года и научилась трём вещам. Первое: никогда не есть пасту после шести. Второе: итальянские фотографы кричат громче русских, но платят хуже. Третье: в модельном бизнесе нет друзей, есть только временные попутчицы. Барселона была короче и злее. Три месяца, один крупный показ, скандал с испанским дизайнером, который решил, что контракт на съёмку включает секс в его постели, и обратный билет в Шереметьево. Яна не любила вспоминать Барселону. Зато любила упоминать Милан, причём делала это при каждом удобном случае, чем раздражала Соню до белого каления.

В «Силуэт Элит» Яна пришла на собеседование в январе, в пальто, которое купила в миланском аутлете за сто двадцать евро, но которое выглядело на все пятьсот. Эвелина Борисовна оценила пальто, оценила осанку, оценила выражение лёгкого превосходства, с которым девушка держала подбородок, и взяла её в тот же день. С тех пор они находились в состоянии вежливой войны. Борзая давила авторитетом, Яна сопротивлялась опытом, и обе получали от этого некое удовольствие.

— Девочки, — проговорила Яна, откладывая телефон, — кто-нибудь знает, какой глубины здесь дно? Я не хочу, чтобы меня снимали на фоне какой-нибудь ржавой бочки.

— Глубина, — отозвалась Соня. — Метров десять, наверное. Если утонешь, то не сразу найдут.

— Очень смешно. Ха-ха-ха. Я серьёзно. Помните прошлую съёмку на Истре? Когда Паша полчаса выставлял свет, а потом в кадр вплыла дохлая утка?