Книга Дайв, страница 24 – Александр Науменко

Я перехватил нож и начал резать. Рубил щупальца, отрывал присоски, вспарывал мантии. Обрубки конечностей извивались в воде, как живые черви, и из каждого раненого тела хлестала бурая кровь, мешаясь с чернилами. Вода вокруг нас в считанные секунды превратилась в непроглядное месиво, в котором вспыхивали и гасли глаза, щёлкали клювы, мелькали бледные тела.

Их было слишком много. Я рубил одного, но двое цеплялись взамен. Они лезли на нас, как муравьи на ствол дерева, методично, безостановочно, с какой-то жуткой целеустремлённостью. Клювы стучали по рукоятке ножа, по баклажке фонаря, по металлическим пряжкам ремня. Один добрался до моей шее, прорезав неопрен на капюшоне, и я почувствовал короткую, острую боль, как от пореза бритвой. Потекла тёплая кровь.

Аня вслепую молотила руками, сбивая кальмаров, которые цеплялись за её волосы, за обрывки костюма, за голые плечи. Её кожа покрылась мелкими красными отметинами от присосок, десятками маленьких круглых следов, которые тут же набухали и темнели.

На мгновение мне показалось, что мы не выберемся. Что они просто задавят нас массой, опутают, стянут, утопят в полуметре воды, в бетонном коридоре нацистского бункера, и наши тела будут лежать здесь, обглоданные мелкими прожорливыми тварями, пока не останутся одни кости. Это было очень ясное, очень спокойное осознание, и длилось оно примерно две секунды. А потом злость выжгла страх, как кислота выжигает ржавчину, и я заорал.

Заорал в голос, в пустой бетонный коридор, и эхо ударило по стенам и вернулось, усиленное, искажённое. Я рванулся вперёд, волоча за собой кальмаров, висевших на ногах, ломая их щупальца грубой силой, раздавливая подошвами тех, что оказывались под ногами. Схватил жену за руку и потащил за собой. Она спотыкалась, скользила по мокрому бетону, но шла. Вода мелела. По грудь, по пояс, по бедро, по колено.

Кальмары начали отставать. Мелководье было не их территорией. Щупальца разжимались, тела соскальзывали обратно в воду, и последние особо упорные отцепились, когда вода дошла до щиколоток. Я стоял на мокром бетоне, тяжело дыша, весь в чернилах, крови и слизи, и смотрел назад, на тёмную воду, из которой нам подмигивали десятки прямоугольных зрачков.

— Маленькие уроды, — выдохнул я, сплёвывая горькую слюну с привкусом чернил. — Паскуды мелкие. Гребаные паскуды.

Аня стояла рядом, согнувшись, упёршись руками в колени. Чернильная жижа стекала с её волос, с лица, капала на бетон чёрными кляксами. Следы присосок покрывали её руки и плечи, как оспины.

— Они нас пасли, — проговорила она, отплёвываясь. — С самого начала. Пропустили туда, а обратно решили не пропускать.

— Пропустили. Деваться им некуда.

— Олег, они действовали вместе. Это не случайность. Они нападали одновременно, со всех сторон, как по сигналу.

— Я знаю.

— Кальмары, так не делают. Обычные кальмары.

— Это не обычные кальмары. Мы это уже выяснили.

Я вытер лицо рукавом, размазав чернила ещё сильнее. Посветил фонарём вперёд. Сухой участок коридора тянулся дальше, и за поворотом виднелся проём с табличкой «Maschinenraum». Машинный зал. Генераторы. Дренажная система.

— Идём, — скомандовал я. — Нам туда.

Аня выпрямилась, убрала мокрые волосы с лица и кивнула. Её руки дрожали, губы были сжаты в тонкую линию, но она шла. Шла за мной, как шла всегда, через каждую дыру, в каждую авантюру.