Книга Опрокинутый в жизнь, страница 31 – Алексей Небоходов

— Лаванда, — сказала Кира, заметив, как Петя принюхивается. — Мне нравится этот запах. Напоминает о юге Франции, хотя я там никогда не была.

Петя кивнул, делая первый осторожный шаг внутрь и сразу осматривая новое пространство: маленькая прихожая, светлый линолеум на полу, справа вешалка для одежды, слева тумба для обуви. Чисто, аккуратно, всё на своих местах. Не так, как дома, где вещи никогда не знали точного места и перемещались по квартире в зависимости от настроения матери или состояния Игоря.

— Можешь разуться, если хочешь, — Кира сняла сандалии и поставила их у стены.

Петя последовал её примеру, тщательно выравнивая обувь параллельно стене, добиваясь идеальной симметрии. Кира заметила это, но не стала комментировать — дождалась, когда гость закончит.

— Проходи, — девушка сделала приглашающий жест. — Кухня там, а здесь — комната.

Петя шагнул из прихожей и замер на пороге комнаты, пытаясь охватить взглядом всё сразу. Стены были окрашены в приглушённый голубой — не яркий, не кричащий. Для Пети это был цвет спокойствия — тот же оттенок, что бывает у воды ранним утром.

Кроме люстры для верхнего света в комнате стояли несколько настольных ламп с тканевыми абажурами. Диван с пледом, небольшое кресло, журнальный столик — всё неброское, но подобранное со вкусом. На подоконнике выстроились горшки с растениями, листья тянулись к солнцу за окном.

— Двадцать шагов от двери до окна, — сказал Петя, уже начавший мерить пространство.

— Хочешь всё посчитать? — спросила Кира, и в голосе не было ни насмешки, ни снисхождения.

— Да, — кивнул Петя. — Чтобы знать.

Кира оставила гостя изучать комнату, а сама пошла на кухню готовить обещанный чай. Через открытую дверь наблюдала, как Петя исследует каждый угол, не прикасаясь к вещам, но внимательно их разглядывая.

Остановился у книжного шкафа. На полках стояли книги — многие с потрёпанными корешками, явно читаные не раз. Он наклонил голову, чтобы разобрать названия: «Психология травмы», «Расстройства привязанности», «Эмоциональный интеллект». Серьёзные книги, сложные. Рядом с ними — томики стихов, несколько детективов, потрёпанный «Маленький принц».

Но больше всего его внимание привлекли фотографии в рамках, стоявшие между книгами. На одной — маленькая девочка с косичками стояла между мужчиной и женщиной — все трое улыбались в камеру. На другой — та же девочка, но постарше, с дипломом в руках. Петя осторожно взял в руки третью фотографию и замер.

С чёрно-белого снимка смотрели два лица: Кира, с короткими волосами, но моложе, и парень с чертами синдрома Дауна, похожими на Петины. Они обнимали друг друга, парень широко улыбался, а Кира смотрела на него с такой теплотой, что у Пети что-то сжалось в груди. Так на него смотрела только мать — давно, когда ещё не было Игоря и бутылки.

— Это мой брат, Толик, — негромко сказала Кира, вернувшаяся из кухни с двумя чашками. Синяя с маяком предназначалась Пете, себе хозяйка налила чай в белую с тонким золотым ободком. — Он живёт в специальном интернате в Санкт-Петербурге.

Петя аккуратно поставил фотографию на место и повернулся к Кире. В глазах было столько вопросов, но слов не находилось. Девушка поняла без слов.

— У него сложное заболевание, — сказала негромко. — Когда отец умер, я не смогла ухаживать за Толиком сама. Или решила, что не смогу.