Книга Опрокинутый в жизнь, страница 30 – Алексей Небоходов

Петя продолжал рассказывать, и с каждой историей голос становился увереннее, а руки — выразительнее. Кира слушала, затаив дыхание. Эти ракушки были не сувенирами — они были памятью о радости в жизни, которая, похоже, была не слишком щедра на такие моменты.

Когда Петя закончил, наступило молчание, нарушаемое только шумом прибоя и криками чаек. Кира смотрела на него и видела не диагноз, не объект жалости, а человека со своим взглядом на мир, со своими ценностями и своими способами держаться.

— Спасибо, что рассказал мне, — сказала Кира. — Это очень красивая коллекция.

Петя улыбнулся широко, открыто — так улыбаются люди, которые умеют радоваться простому.

— Ты хорошая, — сказал он. — Ты слушаешь и не смеёшься.

Эти слова ударили в больное. У Киры сжалось горло. Хорошая? Если бы Петя знал… Если бы знал, как она предала брата, оставив в том месте, где, возможно, никто не слушал его историй и не видел в нём человека.

— Петя, — Кира сглотнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — ты говорил, что дома плохо. Хочешь пойти ко мне? Выпить чаю? У меня спокойно.

Предложение удивило саму Киру. За несколько месяцев жизни в Сегадайске к себе домой она никого не приглашала, даже случайных знакомых. Квартира была убежищем, местом, куда не допускались чужие. Что заставило нарушить это правило ради человека, встреченного полчаса назад?

Петя нахмурился, и Кира поняла, что поспешила. Конечно, он не пойдёт с незнакомкой. Конечно, не…

— А у тебя есть синие чашки? — спросил он вдруг. — Я пью только из синих чашек.

Кира выдохнула и улыбнулась.

— Есть одна синяя чашка, с нарисованным маяком. Подойдёт?

Петя задумался, будто решая сложную задачу, потом кивнул.

— Да. Но новые места меня пугают. Я не знаю, где там что. И сколько шагов от двери до… до всего.

Честность в признании страхов тронула Киру. Сколько людей, включая её саму, скрывают, что чего-то боятся, тратят силы на то, чтобы казаться сильнее, чем есть?

— Я понимаю, — сказала она мягко. — Мы можем посчитать шаги вместе. От двери до кухни, от кухни до окна. И я покажу тебе, где что лежит.

Петя посмотрел на неё прямо, открыто, без недоверия. И что-то в этом взгляде заставило Киру кивнуть — словно между ними установилось молчаливое согласие.

— Хорошо, — сказал Петя. — Я пойду с тобой. На чай. В синей чашке с маяком.

Он бережно положил сегодняшнюю ракушку в карман шортов и протянул Кире руку. Девушка осторожно взяла его ладонь — тёплую, неожиданно крепкую.

— Пойдём, — сказала Кира, и они вместе пошли по пляжу в сторону города.

Квартира Киры располагалась на третьем этаже старого кирпичного дома постройки семидесятых, — одном из немногих зданий в Сегадайске, которое не было типовой панельной многоэтажкой. Петя поднимался по лестнице, считая ступеньки. Тридцать одна, тридцать две, тридцать три… Бетонные, с металлическими носами, они звонко отзывались на каждый шаг. На площадке второго этажа пахло жареной рыбой и старыми газетами — запах, который Петя запомнил как часть маршрута. Такие детали помогали ему ориентироваться в новых местах.

— Ещё один пролёт, — сказала Кира, наблюдая, как внимательно Петя изучает каждую деталь подъезда.

— Сорок шесть, сорок семь, — продолжал считать Петя, не сбиваясь. — Сорок восемь.

Ключ в замке повернулся с мягким щелчком, и дверь открылась. После затхлости подъезда воздух в квартире показался свежим — пахло не духами, не бытовой химией, а чем-то растительным, успокаивающим.