Книга Опрокинутый в жизнь, страница 33 – Алексей Небоходов

— Я тебя провожу, — сказала Кира, поднимаясь с кресла.

Петя аккуратно поставил пустую чашку на журнальный столик, выравнивая так, чтобы ручка смотрела точно на восток. Затем встал, расправил рубашку и посмотрел на Киру серьёзно, как дети, когда объявляют важные решения.

— Мне было славно, — сказал Петя.

Три простых слова, но в них было больше искренности, чем во всех комплиментах, которые Кира когда-либо слышала. Девушка улыбнулась:

— Мне тоже, Петя.

Они вместе прошли через комнату в прихожую. Петя обулся, тщательно застегнув липучки на кроссовках, хотя это заняло больше времени, чем обычно — волновался. Кира терпеливо ждала, не пытаясь помочь, уважая его желание справиться самому.

У двери Петя вдруг замер, вспомнив что-то важное. Сунул руку в карман брюк и достал ракушку, белую с розоватым отливом, идеальной формы, которую нашёл утром на берегу.

— Это тебе, — сказал просто, протягивая ракушку Кире.

Кира замерла, не решаясь взять подарок. Знала, что значат для Пети эти находки — каждая отмечала хороший день, была частью его личной истории.

— Петя, но это твоя сорок третья. За сегодняшний день.

— Да, — кивнул Петя. — День удачный. Ты — добрая. Я хочу, чтобы она была у тебя.

В голосе звучала такая убеждённость, что Кира не смогла отказать. Осторожно взяла ракушку, чувствуя тёплую от Петиных рук шероховатую поверхность.

— Спасибо, — сказала Кира, и на этот раз уже она старательно произнесла каждый слог.

Петя улыбнулся — широко, всем лицом, не так, как обычно. Затем кивнул, завершая какой-то внутренний разговор с собой, и вышел за дверь.

Кира смотрела в окно, как Петя идёт по улице — прямая спина, чуть неуклюжая походка, голова слегка наклонена вперёд, будто постоянно высматривает что-то интересное под ногами. На углу он обернулся и помахал рукой, каким-то образом угадав, из какого окна девушка смотрит ему вслед. Кира помахала в ответ, хотя не была уверена, что Петя видит её за стеклом.

Когда он скрылся за поворотом, Кира вернулась в комнату и подошла к полке с фотографиями. Осторожно взяла снимок, где они с Толиком обнимали друг друга, и провела пальцем по лицу брата. Взяла телефон, открыла галерею. Там была ещё одна фотография Толика — более поздняя, сделанная в интернате перед самым отъездом из Петербурга. На этой фотографии брат уже не улыбался.

Кира закрыла глаза. Сквозь месяцы и сотни километров снова услышала глухой звук закрывающейся двери интерната, почувствовала запах антисептика, увидела глаза брата — недоумевающие, непонимающие, почему сестра уходит, почему оставляет его там, среди чужих людей.

— Кирочка, ты придёшь завтра?

— Конечно, приду.

Ложь, которой она жила всё это время. Обещание, которое не собиралась выполнять. Предательство, от которого бежала через всю страну, но которое настигло её здесь, на краю земли, в маленьком приморском городке, во взгляде случайно встреченного на берегу человека.

Кира открыла глаза и посмотрела на ладонь. На ней лежала ракушка — подарок, отданный легко и без колебаний. Часть Петиной коллекции, которую он доверил ей просто так.

Девушка сжала ракушку в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь — не до боли, но ощутимо.

Ольга сняла белый халат движением, отточенным за три года в неврологическом отделении, — не медленно, но и не торопясь. День закончился, и теперь ткань, пахнущая антисептиком и чужими болезнями, аккуратно висела на плечиках в шкафчике, уступив место обычной одежде из обычной жизни, в которой медсестра Никитина была просто девушкой двадцати трёх лет с гудящими от усталости ногами и планами пойти завтра в кино.